НеТемный 4 (СИ)

— То есть, ты видишь то, что недоступно другим, так? — решил уточнить я, — Ауру, сияние магии, невидимые тени.
— А ещё собачку вашу чёрную, с белым пятнышком, — серьёзно кивнул пацан, — Ну, которая нам яблоки катала.
Я чуть не поперхнулся. То есть, он видел цербера? Ну надо же, а я там распинался, фокусы показывал.
— А вы, кстати, тоже немного чёрный, но не такой, как другие чёрные, — продолжил Лука, разоткровенничавшись.
— То есть?
— Ну, вы светитесь, как… ну, прям как Вечное Дерево… — Лука от волнения никак не мог подобрать слова, — Через чью-то тень… Это как будто солнышко через листочки.
И снова я переглянулся с Виолом. Тот прекрасно помнил мои приступы с явлением Хморока.
— Тень, значит… — протянул я, потом удивлённо переспросил, — Погоди, ты видел, как светится Вечное Древо?
— Во сне только.
— Да уж, — бард плеснул себе ещё вина, — Слёзы мне в печень! Я всё вспоминаю того лиственника, что с нами был в темнице Вайкула. Ну, как он отраву упыреву сдерживал молитвами… Что творится с этим миром, а, громада?
— Тебе лучше не знать, смертный, — отрешённым тоном сказал я, и тот, поднеся к губам кружку, изумлённо уставился на меня.
Я растянулся в улыбке, довольный эффектом. Такая рожа у барда мне нравилась больше.
Тот, справившись с эмоциями, выдул стакан одним махом и снова со стуком поставил его на стол.
— Видит Маюн, одна только Креона нормальная!
— А вдруг в ней Морката? — усмехнулся я, — А в тебе Маюн? Как тебе компания?
Тот даже не растерялся:
— Я бы тогда Сияну-то «ух!» — он сграбастал пальцами воздух, — Прям за её прелести!
— И Яриус бы тебе… кхм… громовником по храмовнику…
— Маюну не привыкать, — рассмеялся бард, — В общем, не знаю, громада, что это было за сияние у парнишки, но оно не пустило к нам в клетку эту магию.
— «Тёмная пасть», — сказал я.
— Видел впервые, — пожал плечами бард, — Но Сидор был дурачком, что поставил такую защиту на землянку. Смысл от защитной магии, которая убивает и хозяина? Она же ему все обереги на пальцах повзрывала!
— Это либо от неопытности чарователя, — сказал я, — Либо кому-то специально было нужно, чтобы Сидор сам себя убил, когда придёт время.
— Скорее второе, громада, — кивнул Виол, — Я слышал, пока находился в заточении, что люди Сидора обсуждали кнезовы письма, которые кнез не писал. Значит, он и вправду связан с подделкой документов… А я, дурень, как на духу ему выдал, что расследую это дело!
Я тут же сложил пальцы, смерив притихшего Виола взглядом. Вот мы и подошли к главной теме…
— Ты — сын Нереуса, царя Моредара, — сказал я, — Но при этом работаешь на Могуту, царя Раздорожья.
— Не забывай, что на мне «магия непризнания»… — начал было бард, но я грохнул по столу ладонью, потом покачал пальцем.
— Мы с тобой оба знаем, что это уже не признание. Я знаю о тебе всё, и мальчишка уже слышал.
Виол поджал губы, разглядывая моё топорище, лежащее тут же, на столе.
— Видит Маюн, всё сложно…
— Так это ты подкатил свои гусли к жене царя Хладограда? — вдруг вспомнил я слова Вайкула, когда он с дружиной нашёл нас в поле.
— Громада, ну какое это имеет отношение к делу⁈
— Потому что от твоих ответов зависит, идём ли мы дальше вместе.
Виол замолчал и со вздохом потряс пустую бутылку. Потом задумчиво откусил сухарик.
— У Нереуса несколько сыновей, — сказал он, — Ты знаешь, как наследуется южный престол в Троецарии? Ах, ну да, не знаешь…
Со вздохом он рассказал, что если у царя несколько сыновей, достигших возраста наследования, то после его смерти престол наследуется совсем не по старшинству. Достойный наследник избирается царскими советниками, кнезами и магистрами…
Я даже хмыкнул.
— Представляю, как рады взрослые наследники наблюдать, что им на смену подрастают ещё конкуренты. Тебя хотели убить?
— Не всё так мрачно, — бард усмехнулся, — Хотя в чём-то ты прав…
Законы Троецарии были таковы, что в теории на престол могли заглядываться и кнезы, как дальние-дальние родственники царей. Но только у царя совсем не должно было остаться наследников, чтобы возникло такое право.
 
Цари не дураки, но и кнезы тоже были защищены законом. Потому и сидели в их городах царские наместники, которые должны были вовремя докладывать в столицу, какие настроения витают в провинциях. Лишь при наличии доказанного заговора царь мог лишить кнеза власти.
Так что план у Сидора был вполне реальный. Если бы Нереус воочию увидел, что люди Павлоса убили претендента на трон, то кнез перестал бы жить в этот же день.
— Но вот кто же направлял Сидора? — задумчиво пробубнил бард.
— Заговариваешь зубы? — раздражённо спросил я.
Тот вздохнул, нервно потирая татуировку струны Маюна на плече.
— Ну, сбежал я! — он в сердцах постучал ладонью по своему горлу, — Вот тут у меня вся эта придворная жизнь! С малых лет надо заискивать перед советниками и кнезами, чуть не в ножки кланяться, чтобы нравился, чтоб запомнили! Доказывать, что достоин! Все эти науки постигать — военное дело, экономика, этикет… Тьфу!
Он вскочил и нервно закрутился возле стола. Защёлкал пальцами, обегая взглядом помещение, потом подошёл к шкафу и безошибочно открыл дверцу. Там стояли сразу несколько бутылей.
Он тут же вернулся за стол, и в наши кружки полилась рубиновая жидкость.
— Нет, громада! В маюновых сказках я видел всю эту жизнь! — он пригубил, почмокал губами, — А вот другая сторона придворной жизни мне, кстати, нравилась… Балы, приёмы. М-м-м, какие там всегда были охочие до царских сыновей прелестницы!
Он поморщился, явно вспоминая какую-то не очень приятную, но в то же время весёлую историю.
— И ведь нельзя их трогать! — его язык уже заплетался, глаза заблестели от хмеля, — Вот они, перед тобой, такие сочные, молодые, жаждущие царевичевой любви. Такие красивые…
— Виол, заканчивай концерт.
Он вмиг протрезвел и буркнул:
— Громада, Маюна тебе в почки, с тобой даже выпить по-человечески нельзя! И, кстати, я тебе правду говорю. Вот если кнезова дочь хочет выйти замуж за царевича, но видит себя именно царицей, что тогда?
— Что?
— Она будет ждать, когда царевича изберут на престол… — он вздохнул.
— Так тебя кнежинка какая обидела, что ли? — я улыбнулся, — Крутила хвостом перед тобой, а потом поняла, что твой брат имеет больше шансов?
Меня смерили хмурым взглядом. Виол вытянул губы уточкой, явно придумывая мне мысленную кару, потом буркнул:
— Я вообще-то молодой был, горячий… И моим покровителем с детства был избран Маюн, бог озорной, и кровь баламутит.
— Неужели убил брата? — спросил я.
Лука нас внимательно слушал, и открыл рот, уставившись на барда. У него изо рта даже стали вываливаться крошки.
— Из какого мира ты к нам пришёл, громада? — возмутился Виол, — Нет, просто побил… Ну, почти побил. Стукнул.
Лука облегчённо выдохнул, улыбнулся этой новости, потом дальше стал жевать.
— Брат дал отпор… А она засмеялась, так? И отец потом ещё добавил, что-нибудь сказав про то, что сперва надо стать достойным… — предположил я.
И снова меня сожгли ненавидящим взглядом. Барду моя проницательность совсем не понравилась. Впрочем, мне тоже кое-что не нравилось — топорище такой информации мне не выдало, хотя Виола это явно жгло изнутри.
Может, дело в том, что он совсем не жалеет о своих действиях?
Я примиряюще поднял руки:
— Надеюсь, сейчас это всё не для того, чтобы вернуться и что-то доказать той зазнобе?
— Я похож на дурака? — спросил бард, — Я ей благодарен только за то, что открыла глаза. Не-е-ет, мне нужна любовь настоящая! Неплохо, конечно, чтобы у неё, как у Сияны…
— Виол.
— Понял, понял. В общем, я сбежал. Стал искать сам себя, бродяжничать…
— И нашёл у Могуты?
— Да это я назло отцу. Что-то во мне щёлкнуло, и надо было доказать. Ну и я полез во все тяжкие, и царский сыщик — самое то!