Я вернусь к тебе, милая!

– Как невесту?
–Отомстить хотелось страшно, себя не помнил. Лия сказала, что будет скромной и нарядной, в машине переоделась в платье, и мы … пошли знакомиться. Еле выдержал, чтобы тебя не схватить и за плечи не потрясти, не разораться дурнем, она меня все придерживала за ремень.
Я не понимаю ничего и чувствую, еще два шага и будет рядом. За ремень она держала, а не за талию обнимала.
Закурил, отвернулся.
– О чем думаешь, Никита?
– О нас с тобой в детстве. Ты всегда на него засматривалась. Ждала, пока вырастешь? Помню, как вы все в него были влюблены еще в первом классе, и потом… Ты все время смотрела на него.
Я не могла уже это слышать и решительно стала выбираться на дорогу в обход.
– Никит, мне холодно. Я замерзла и устала слушать твой бред. Уйди еще по какому-нибудь контракту, а я пока о твоем драгоценном брате помечтаю. Ты же так уверен, даже ни слова мне не сказал, ни вопроса не задал, только невесту свою привез… Месяц под косой, звезда у неё горит где-то в важном для тебя месте.
Чувствую теплую руку на талии и спиной к нему прижалась. Сама.
– Ну что же ты такая у меня… неверная…
У меня аж слезы из глаз брызнули. Вот именно так, не полились аккуратненько, а вперед на полметра. Я их прямо видела, как в мультфильмах нарисованных.
– Что он тебе написал? Что???
– Как меня проводили, спать ты с ним легла и призналась. Втихушку встречались по ночам в доме старом, заброшенном, тетки твоей. Где и мы с тобой.
– Да на следующий день после смотрин твоей невесты я была готова с первым попавшимся лечь!
– Нет, Мила. Когда в армию я ушел. Проводила и … к нему полезла, сама.
– И ты поверил??? Ты поверил???
– Как же мне не верить, если перед возвращением… Я только за месяц до возвращения узнал, да письмо с фотографиями он мне прислал. Ваши совместные. Прощения просил, сказал, что хотел расстаться с тобой сразу, и не смог. Вот только сейчас расстался, не будет он жениться на тебе. И я должен правду знать. Приду не к своей верной невесте, а к женщине со стажем, нечистой, которая в брата моего старшего тайно влюблена. … По уши влюблена. А он тебе отказывает.
– Не было фото! – растерялась я, – Зачем врешь?
– Мила, я не вру. Сразу их порвал, потом курить пошел и обрывки сжег. Ты была с ним, вы лежали, обнимались, целовались. Это ты. Юбка твоя и кофта сиреневая, какую мать тебе связала с пуговичками такими… блестящими. Я знаю твои ноги, твои руки и волосы. Ты залезла на него и обняла.
– Эта кофта … эта юбка…
Я начала задыхаться от возмущения. От обиды и досады на собственную глупость. Письмо. Да какое письмо! Как от Татьяны к Онегину! Я писала. Моя рука. Моя глупая, ужасная, ведомая рука. И фото сделали? И Никитке отправили?
Вот ужас-то, господи. Да, я написала сочинение. Для своей племянницы Наташки. Племянница, а младше на полгода всего. Для подружки моей, Наташки.
Представила себе, что я – Наташка, нервная, юная, при мысли об Илье в жар меня бросает. Спать не могу и есть. Признание в письме – единственное, что жизнь мою наполнит смыслом.
Помощи Наташка попросила, ведь я отличница, так сочинения пишу хорошо, а она даже двух строк связать не может. Просила, умоляла. И напились мы с ней домашнего вина из бабулечкиных запасов, яблочно-клубничного сидра, пока все на дачу уехали. Так, что я письмо писала в процессе и в запале.
Мы хохотали и плакали. Мы были такими довольными. Наташка так все расписала хорошо.
«Ты, Мирошка, за Никиту выйдешь, а я за Илью! И будем вместе всю жизнь, потому, что они братья, а ты моя тётка. Будем на юга вместе ездить и в роддом вместе пойдем рожать. У тебя будет сын Никитич, а у меня Ильич. Пиши, как от себя. Такую силу придай, чтобы он меня, как твой Никитка сразу полюбил по серьезному, сказочно и волшебно, как ты рассказывала. Пиши, а я потом своим почерком перепишу, ему передам лично в руки».
И я начала писать от души и сердца:
«Я не могу жить без твоих объятий, Илья. Всё время думаю о будущем с тобой. Мне очень хочется быть самой лучшей для тебя, а все остальные – скучные, глупые, некрасивые. Я думаю о тебе день и ночь, и хожу к вашему дому, Илюш, смотрю на свет в твоем окне. Однажды мы танцевали, и я пошла за вами по улице. А ты вел какую-то девушку, обнимая за плечи, и я шла потихоньку, мечтала, что ты меня так будешь обнимать своими сильными руками. Я однажды осмелилась и позвонила тебе по телефону, а ты ответил, что я тебе нравлюсь, и завтра мы увидимся, но завтра так и не наступило. Мне кажется, я боюсь, не могу вести себя так, как хочу и как мечтаю. Давай вечером с тобой встретимся, побудем вдвоем, я тебя поцелую так сладко, что ты почувствуешь силу моей любви».
  
Что было дальше, я уже не помню, но помню, как же плохо было мне на следующий день от похмелья, когда проснулась. Я пролежала почти весь день до вечера, пока не вернулись бабушка и мама. Я даже не переоделась. Кофта сиреневая и юбка моя. И мои ноги, мои руки.
Наташка исчезла, неделю молчала, как рыба, тоже в себя, наверное, приходила. Потом призналась, что сразу позвонила Илье и не стала ждать, письмо на потом оставила. С пьяну позвонила, а он взял и приехал. Да только Илья не Онегин, и не герой её романа
«Илья чуть не изнасиловал тебя, Мирошка. Я выбежать успела и соседей позвать, собаку с цепи сорвала и в дом завела, когда он уже… почти…»
Выгнали его, дядя Миша пинками выпроваживал и кричал, что еще раз его нога переступит порог, всем расскажет и посадят его. А ты спала Мирошка. Спала, как убитая. Дядя Миша на нас пожаловался бабуле, но не сказал, про Илью, чтобы тебя перед Никиткой не опозорить. Обещал сам рассказать, когда с армии вернется и чтобы он брата близко не подпускал. Илья потом извиняться ко мне приходил, спрашивал, поняла ты, что он тебя тискал или нет.
А сейчас что узнаю? Фотографии в обнимку? И кто же их сделал? Наташка??? И напечатали в нашей единственной фото-студии, где одноклассница-сплетница наша работает Маринка?»
Никита меня все обнимал, дышал горячо.
Я такого два года не чувствовала. Гнев как-то в вожделение превратился в одно мгновенье.
Я повернулась и стала его жадно целовать, слезами солеными заливая. Жадно, как во сне. Не наяву. И чувствую, он отвечает с таким запалом, что от таких поцелуев и забеременеть можно. И сам дрожит весь, задыхается.
Я его по любимой спине глажу и думаю, как же тяжело еще год было прожить.
Наконец шепчу:
– Не уедешь никуда?
А он в ответ:
– Милка, будь со мной, мы же похожи с братом. Я накачаюсь, уже смотри, какой стал… Что ж ты такая неверная мне досталась!
Всё. Всё пропало. И желание, и жалость. Осталась только гордость и ненависть.
Он как будто почувствовал, хватку ослабил. И тут я свой голос как со стороны слышу. Такой насмешливый, даже смеющийся голос. Как в пятом классе, когда его с красавицей Алёной посадили за одну парту.
– Неверная, значит! Да я хотела умереть! Чтоб меня поезд сшиб! Чтобы наверняка, когда ты Лию свою привез!
– Мила, не говори ничего. Пусть было всё, как было. Я верю глазам своим.
– А моим словам не веришь?
– Хорошо! Скажи! А потом пойдем к нам! Пойдем к брату моему и спросим! Разбудим! Всех разбудим!!!
– А ему поверишь или мне? Иди, Никит, спрашивай. Сам допытывай, что мы с ним и где делали, и почему не женился. А я не знаю, как доказывать и не собираюсь этого делать. Сама, дура, виновата. Не жить нам вместе после такого. А любовь… Пошла она подальше такая любовь. Мы детьми были с тобой, глупость это все. Первая любовь всегда помнится, но она не последняя, Никит!
И я пошла, а потом бессильно побежала.
Наташка уехала учиться в теплые края, в Краснодар к своему отцу, Илья тренером работает в фитнес центре. И что скажет, так тому и быть. А я перед ним оправдываться не собираюсь. Раз верит глазам, значит, не простит и не забудет. Все время будет видеть то, что я не видела сама. Так и останусь неверной.