Последний прыжок
Звуки отдаленного расстоянием конского топота оборвали его слова. Несколько секунд оба тревожно прислушивались. Всадники, видимо, сильно спешили в Зоркент, топот приближался с каждым мгновением. Переглянувшись, Турсун и его спутник кинулись в глубину поля. Пробежав с полсотни шагов, они легли в борозду и совершенно слились с землей. В тот же момент по дороге галопом пронеслись четверо всадников.
* * *На окраине горящего, разграбленного басмачами Зоркента было шумно и людно. У самого выезда из кишлака, на холмике возле дороги, стояли двое верховых — главарь восстания Насырхан-Тюря и его правая рука курбаши Мадумар. Позади холмика, выстроенные по трое в ряд, стояли человек двадцать всадников — личная охрана Насырхана-Тюри.
За эти несколько дней внешний вид главаря газавата изменился. Сейчас Насырхан был одет в дорогой халат из парчи, расшитый бухарскими мастерами. Старинная сабля в богатых ножнах и маузер висели на широком поясе, украшенном ценными камнями. Всем своим видом Насырхан-Тюря старался подчеркнуть, что именно он командует газаватом и, как «главком газавата», пропускает мимо себя колонну своих войск. Перед холмиком четверо спешенных басмачей держали ярко пылающие факелы.
А мимо Насырхана нестройной вереницей, то группируясь по десять-пятнадцать человек, то растягиваясь редкой цепочкой, проезжали всадники. Действительно, после налета на Кассан-Сай шайка значительно выросла. В ней сейчас было не менее четырехсот всадников, правда, очень пестро вооруженных. Основным родом оружия были русские трехлинейки и японские винтовки, но попадались и охотничьи ружья и даже самодельные пики — длинные деревянные палки с набитыми на них острыми железными наконечниками. Редкий из всадников не вез узел с награбленным добром. В середине колонны двигалось десятка два арб с товарами, взятыми из разграбленных магазинов Зоркента. На одной из арб Насырхан-Тюря увидел фигуру связанной девушки без паранджи.
— Это что за негодница? — негромко спросил он Мадумара. — Откуда взялась?
— Председателя Совета дома не оказалось, — негромко ответил тот. — Нашли только жену и девчонку — то ли дочку, то ли племянницу. Старуху зарубили, а девчонку взяли с собой.
— Кто взял?
— Атантай.
— Красива?
— Как персик.
— Атантай взял, ему и владеть. Только пусть далеко с собой не возит. В лагере эта мерзость не нужна, — приказал Насырхан-Тюря.
— Повинуюсь. Вернемся в горы — и Атантай отошлет ее к знакомому в дальний кишлак.
— Веди, мой Мадумар, джигитов в урочище Токей. Пойдем на соединение с Истамбеком.
Мадумар приподнялся в стременах, готовясь подать команду, но в этот момент из темноты поля выскочил всадник и на галопе подлетел к холмику.
— Доблестный Ляшкар-баши, — обратился он к Насырхану-Тюре, — задержаны четыре неизвестных джигита. Мчались нам навстречу. Говорят, что ищут вас.
— Где они? — нетерпеливо спросил Насырхан-Тюря.
— Ведут.
В освещенное факелами пространство вступила группа всадников. В центре группы, окруженные дозорными басмачами, ехали Тимур, Гунбин, Эффенди и один из мюридов Миян Кудрат Хозрета. Очутившись перед Насырханом-Тюря, все, не слезая с седел, низко поклонились.
— Кто такие? — отрывисто спросил Насырхан-Тюря.
— Твои верные слуги, доблестный защитник ислама, — льстиво ответил, склоняясь во вторичном поклоне, мюрид Мияна. — Мне, недостойному, приказано привести этих людей в твой стан.
— Кем приказано?
— От благородного Миян Кудрат Хозрета, да продлятся дни его, — не отвечая прямо на вопрос Насырхана, мюрид протянул главарю газавата письмо.
Один из басмачей приблизил свой факел к Насырхану. Недовольно хмурясь, Насырхан внимательно прочитал письмо.
— Кто из вас Сабир Мухаммед? — спросил он, закончив чтение письма и спрятав его за пазуху.
— Я, — ответил Тимур, выступив вперед.
— Будешь в моей личной охране, — кивнул на стоящих позади него всадников Насырхан. — Побудь пока и ты с ними, — приказал он мюриду. — Завтра я напишу письмо, и ты отвезешь его святому отцу. А вас, достойные господа, — обратился Насырхан к Гунбину и Эффенди, — я прошу быть моими дорогими гостями. — Затем, повернувшись к Мадумару, громко скомандовал: — Веди мои войска на Токей, доблестный Мадумар!
7. Переход
Узкое ущелье круто поднималось к перевалу. Уступы серых каменных громад, уходивших высоко вверх, к самым тучам, только кое-где были покрыты чахлым, исхлестанным ветром кустарником.
По усыпанному мелким щебнем и валунами ущелью, растянувшись длинной цепочкой двигался к перевалу отряд Насырхана. Лошади и люди, измученные долгой дорогой и крутым подъемом, еле передвигали ноги. Арб с награбленным добром уже не было — их пришлось бросить у подножия гор, перегрузив товары на вьючных лошадей. Джигиты хмурились и злились. Там, где ширина проезжей части ущелья позволяла двигаться по нескольку человек в ряд, то и дело возникали короткие, похожие на перебранку, разговоры.
— Забрались, — сердито ворчал один из джигитов, налегая плечом на повод и этим помогая взбираться на кручу еле двигавшейся лошади. — Скоро на небо залезем.
— Дорога храбрецов, вставших за веру, ведет прямо в небесные чертоги, — явно подражая голосу проповедующего муллы, язвительно улыбаясь, ответил ему второй джигит в порванном халате. Из множества дыр халата торчали серые куски ваты.
— И сами голодные, и кони второй день даже снопа клевера не видели, — вздохнул третий.
— Довоевались! — скривился первый. — Кзыл-аскеры нас как зайцев гоняют.
— Отстать бы… да обратно в свой кишлак, — робко предложил третий.
— Отстань, попробуй, — с горечью ответил джигит в рваном халате. — Рябой Азраил увидит и сразу освободит твою душу от тела.
Вое трое оглянулись назад, туда, где замыкающим ехал Атантай с полудесятком всадников. Все джигиты Атантая сидели на отборных, способных к долгим перегонам лошадях.
— На наших клячах далеко от Атантая не ускачешь, — безнадежно махнул рукой первый, и все трое уже молча продолжали свой трудный путь к перевалу.
А во главе цепочки, опередив шайку шагов на двести, ехал Насырхан-Тюря со своей свитой и конвоем. Рядом с Насырханом, как прилепленные, не отставая ни на шаг, ехали по одну сторону Мадумар, по другую Эффенди.
— Все же я остаюсь при своем прежнем мнении, доблестный Насырхан, — продолжил давно начавшийся разговор Эффенди. — Вы несколько поторопились с объявлением газавата. Если бы я приехал на неделю раньше…
— Так почему же вы, уважаемый, не приехали неделей раньше? — недовольно поморщился Насырхан. — Ведь меня известили, что вы приедете, еще в июне.
— Если бы в Узбекистане не было двух дьявольских изобретений большевиков — Красной Армии на границах и ГПУ везде и всюду, я, безусловно, приехал бы вовремя.
— Но раз дело начато, надо его продолжать.
— Безусловно, — согласился Эффенди. — Сейчас надо накапливать силы. Время работает на нас. Коммунисты с каждым днем будут все сильнее нажимать на кулаков… виноват, на самых уважаемых людей кишлаков и сел. А следовательно, сопротивление с их стороны будет все возрастать… Сколько джигитов у Истамбека?
— Было сто пятьдесят, — уклончиво ответил Насырхан и после паузы добавил: — Вчера в Соракамыше он дрался с кзыл-аскерами. Одному аллаху известно, сколько теперь у него джигитов.
— Все же у вас и у него наберется два полных эскадрона. Надо сформировать их. Разбить на взводы и отделения с опытными и храбрыми командирами во главе.
— Опытных командиров у меня двое: Мадумар и Истамбек.
Эффенди окинул взглядом фигуру Мадумара, и по его лицу было видно, что он не только не разделяет мнения Насырхан-Тюри, но убежден как раз в обратном. После короткой паузы он дипломатично ответил:
— Храбрый Мадумар слишком драгоценен для нас, чтобы мы могли рисковать им даже в должности командира эскадрона. Эскадроном должен командовать человек, потеря которого не несет ущерба нашему святому делу.