Дневник. Начало (СИ)

Она же просто подошла ко мне, вырвала из рук лопату, в которую я оказывается вцепился, обняла, крепко прижав к себе. Как интересно, на ее лице тоже были капли дождя. Или это – не дождь? Мы стояли, обнявшись, и плакали, впервые за эти страшные дни. И даже не услышали, как над поместьем развернулся непроницаемый купол, отгораживающий нас от всего остального мира. Дом погрузился в траур и никто: ни человек, ни животное, ни птица в течении трех недель не сможет побеспокоить скорбящих.
Наши слезы унесли горечь, но не уменьшили боль. Потом, позже она утихнет, может быть, и не уйдет полностью, но притупится, а пока...
Приехав в школу в сентябре, я увижу, как выглядят запряженные в кареты фестралы. Как же хочу никогда их не видеть.»
В зале было тихо. Все были под впечатлением. И только Гермиона Грейнджер быстро пришла в себя и пристально разглядывала сидящего рядом Гарри.
— Что? – парень нервно поправил очки.
— Да так. Авада на тебя не действует, проверенно дважды. С палочкой древних некромантов у тебя все срослось. Да и девушками, ты, сдается мне, до сих пор не то, чтобы сильно интересовался. Гарри, а ты точно По...
— Тихо. Прекратить разговоры! — Кингсли явно нервничал, и, видимо, причина его нервозности была описана дальше.
====== Глава 21 “Наследство” ======
«10 августа 1975 года.
Три недели полной изоляции. Три недели абсолютного покоя. Купол скорби накрыл поместье сразу же после отъезда последнего из присутствующих на погребении, кто не являлся членом семьи. В который раз убеждаюсь, что старинные магические дома обладают собственным интеллектом. Ведь никто не отдавал такого распоряжения, дом решил сделать это самостоятельно.
Я постепенно восстановил разгромленную теплицу. Возня в земле, оказывается, необычайно успокаивает. Растения, к моему величайшему изумлению, все прижились. Ни одно не погибло. Среди них находились по-настоящему редкие и ценные. Некоторые даже в теплицах Хогвартса не росли. Мимбулус Мимблитония, например. Оставалось только удивляться, как я во время своей истерики жив–то остался? И даже относительно невредим. Ведь некоторые из этих цветочков очень даже здорово защищаются, а еще некоторые вообще могут удивить. Правда, смертельно удивить, но это уже детали. А еще, я долго ломал голову, пытаясь понять: а откуда у нас вообще взялись все эти огурцы? Разве мы могли себе позволить приобрести семена, стоимость которых насчитывала четыре нуля на конце за одно семечко? Может, они у нас давно росли, и Тобиас пришел, так сказать, на готовенькое? Причем никакой системы: ни родовой, ни по стоимости, ни по ценности в растениях не было. Создавалось впечатление, что их приобретали по степени внешней привлекательности, ну и иногда из–за необычности. Я даже начал жалеть, что раньше мало интересовался теплицами поместья, точнее, совсем не интересовался. Мама тоже ничего определенного сказать по этому поводу не могла. Она не любила копаться в земле. Подробнейшее изучение остальных теплиц привело меня к... выше сказанному. М-да, а ведь что получается? Очень много ценных, дорогих, а самое главное — редких ингредиентов росли буквально у меня под носом. Есть над чем подумать. После восстановления теплицы, я поручил заботу о всех растениях домовикам. До смерти отца они в теплицах не появлялись. Он все делал сам. А вот я не герболог, поэтому просто боюсь напортачить.
В течении этих трех недель боль от потери немного улеглась. Мы с мамой подолгу разговаривали, вспоминали все забавные и трогательные моменты нашей жизни. Являясь темным магом, я как никто понимал, что мертвых нужно отпускать, нельзя за них цепляться и доставлять лишние страдания их душам. В который раз удивляюсь гениальности своих предков. Купол скорби – это они отлично придумали. Есть время разобраться в себе, смириться с потерей. Ведь иногда сочувствие окружающих делает боль просто невыносимой.
Мама сказала, что давно подозревала проблемы с сердцем у Тобиаса. Но он ничего никогда не говорил, ни на что не жаловался. Видимо не хотел нас расстраивать. Вот и домолчался...
  
А через три недели купол с едва слышным звоном исчез.
И началось!
Нас просто атаковали совы. Десятки, сотни сов. Каждая несла письмо и даже было десятка два кричалок.
А также почти сразу появился разъяренный до полной невменяемости крестный. Как оказалось, про Купол он ничего не знал. Когда умер Гордон Фолт ничего подобного не было. Еще одно доказательство никчемности моего биологического отца. Как будто мне других мало. Правда, на хрена напрягаться и разворачивать Купол скорби, если о умершем никто особо и не скорбит? Поэтому никакого Купола в тот раз не было, и сейчас Альбус просто с ума сходил от беспокойства из–за невозможности попасть к нам.
Я даже пожалел, что у магов нет видеокамер. Вот бы снять творящееся в гостиной безобразие. И потом показывать, за деньги естественно, как добрый дедушка Альбус Дамблдор, который по мнению большинства может только улыбаться, лукаво поблескивая глазами из–за очков половинок, да насильно кормить всех лимонными дольками, кричит, в основном матом, наворачивая при этом круги по гостиной, брызжет слюной и яростно жестикулирует. А с пальцев дрожащих рук и даже с волос прямо на ковер сыплются искры. Эльфы только и успевали тушить то там, то там начинающийся пожар. Ничего себе: спонтанные, с трудом сдерживаемые всплески магии. И это в его-то возрасте? Похоже, я действительно ему небезразличен. Можно даже сказать с уверенностью, он меня действительно любит. Наблюдая за этим бегающим сгустком энергии, я начал улыбаться. Комок, поселившийся в моей груди и ставший за эти дни меньше, начал потихоньку исчезать. Да, отец ушел, но жизнь продолжается. Покойся с миром, папа. Мы с тобой обязательно встретимся, где бы ты ни находился, и куда бы в итоге ни попал я.
-...И вообще, вы о чем думали, а? Я чуть не свихнулся, долбясь каждый день об эту бл..ю стенку! Фоукс, бедняга, три раза сгорал! Ну вот, что ты ухмыляешься, чудовище? Тебе птичку не жалко?!
Вот уж кого не жалко, так это твоего поганого феникса.
Когда Альбус наконец–то успокоился, то помог нам разобрать письма. Почти все они предназначались мне и преимущественно принадлежали перу Малфоя и Эванс. Я рассортировал их по степени адекватности. Самые первые были обычные: привет, как дела, скучаю, где ты шляешься? Затем в них стали проскальзывать недоумение, мол, что такое, не отвечаешь, сов не возвращаешь, что вообще происходит? Затем началась истерия. Люциус несколько раз навещал дом в Тупике, целовал запертую дверь и с каждым разом паниковал все больше. Почти все кричалки были от него. Лили тоже, скорее всего, прислала бы нечто подобное, но запрет на магию вне школы... К моему удивлению, были письма от моей «охраны» и примкнувшего к ним Эйвери. Несколько писем и несколько кричалок, наверное, родственники помогли их зачаровать. Как оказалось, Малфой в панике наведывался к ним чуть ли не каждый день, в последний раз практически угрожая, и его нисколько не волновало, что сейчас лето и ребята даже не знают, где я живу. Раз поручено охранять от неприятностей данную тушку, то извольте выполнять. Заткнуть кричалки было нереально, поэтому очень скоро и мать и крестный были в курсе всех моих дел. Выглядели они примерно одинаково, вот что значит равность мировоззрения. Приведу пример на кричалке Мальсибера.
— Снейп, твою мать! Ты куда запропастился? Сов хоть отпусти, скотина! И Малфою напиши, что жив, здоров и не гниешь где–нибудь в овраге! Эта сволочь белобрысая достала уже! Весь мозг мне вы..., э... вынес! Орет, что если ты не найдешься, то на мне мой род прервется, а у меня появится много свободного времени для качественного исполнения порученных мне дел!
По мне, так род ничего не потеряет, если на нем и прервется. Когда преобладают эмоции, мозг у большинства особей отключается. Вот мне интересно, как бы я ответил, если бы мое тело действительно догнивало в овраге?
А совы? Тут такая фишка. Пока сова адресату письмо не отдаст, к хозяину не возвращается. И ладно эти аристократы, у них у каждого совятня размером с дом в Тупике, но у Эванс откуда ресурсы? Не иначе, как ближайшее к ней почтовое отделение без связи на этот месяц осталось. Неужели я ей настолько небезразличен? Освободив несчастных пернатых почтальонов, задержав только личного филина Люциуса и сову Лили, я быстренько накропал коротенькие ответы, где объяснил, что у меня умер отец и мы с мамой на месяц уезжали к родственникам, а у них дом под Фиделиусом. Что, кстати, было чистой правдой, поместье Принцев действительно под заклятием доверия. Только не мы туда уехали, а дедушка с бабушкой были здесь все время до похорон и здорово поддержали нас с мамой, взяв все заботы на себя, но столь интимные подробности, я думаю, можно и не описывать, тем более я терпеть не могу писать письма. И Малфой, и Лили об этом знают, поэтому и обеспокоились моим молчанием только после десятого письма да после десятой бесполезной попытки Люциуса застать меня дома.