Дневник. Начало (СИ)
И что же мне нужно было делать? Выяснить, кого Волан-де-Морт (еще один любитель «оригинальных» прозвищ, надо будет выяснить нет ли у него родства с Мародерами...) будет травить и засунуть этого бедолагу в улей? Звучит как-то по-идиотски. Значит, нужно сделать проще: взять самое сильное слабительное из существующих ныне и подогнать его внешние характеристики к заказанному яду: цвет, запах, консистенцию ну и т.д., без ущерба основному действию. Чтобы похоже было так, что и Салазар сразу не разобрался бы. А вот почему оно не подействует так, как надо Ридллу — уже не мои проблемы, пусть тоже книжки умные почитает, да все ограничения выяснит сам, ну, или заставит кого-нибудь. Того же Малфоя, например. Пытать будущую жертву на предмет нападения на нее когда-либо пчел, змей и прочей нечисти он вряд ли будет, да и может же человек забыть о такой незначительной подробности своей жизни. Так что несмертельный эффект будет списан на везучесть, фортуну, вставание с левой ноги и правильную глажку шнурков в ночь полнолуния, но только не на то, что зелье несколько другое. Еще неделя ушла на переделки и 30 июля я попросил маму наложить последнее консервирующее заклинание.
Жду не дождусь зиму, когда я стану совершеннолетним и с меня спадет контроль. Он снимается автоматически и в Министерстве свято верят в то, что это происходит на семнадцатилетие, вот только у темных магов совершеннолетие наступает в 15. Вот и получается, что контроля за мной не будет, но в Министерстве будут думать, что он еще действует. Это же какое преимущество. Ха! Можно таких дел наворотить...
Мечты, мечты.
Запечатав последний флакон, мама торжественно вручила мне ключи от чердачного этажа и заявила, что я оттуда не выйду, пока не наведу порядок. Эльфы перетащили туда кровать, а насчет другой мебели, так, по словам мамы, ее там навалом. Нужно только разобрать все эти залежи. Тираны и деспоты! Зато сейчас я могу правдиво рассказывать о своем трудном детстве, проведенном на чердаке.
Я довольно долго сидел на небольшом расчищенном пятачке возле кровати, и думал почти титаническую мысль — с чего бы начать чистку этих конюшен? Решил не терять зря время и начать с самой дальней стены. Чего там только не было! Вообще, чердак поместья Фолтов – это что-то. В одной куче всякого хламья можно было обнаружить и сломанные перья, и прекрасно сохранившееся трюмо времен Елизаветы.
Ну вот зачем, спрашивается, нужно было закидывать на чердак старые ботинки без подошв? Было подозрение, что у семьи настанут такие тяжелые времена, что и они пригодятся? Планомерно двигаясь по направлению к выходу, я складывал то, что еще можно как-то применить в одну кучу, а то что стыдно даже на помойку нести – в другую. Точнее, мусор летел в старую ванну на витых ножках, которую я откопал одной из первых. Вот тут-то мне и пригодилось мое суперочищающее средство. Спускался с чердака я только, чтобы быстренько перекусить. Мама уже смотрела сочувственно и попробовала отменить свое решение или хотя бы дать в помощь какого-нибудь эльфа (а сначала строго-настрого запретила им мне помогать). Но я уже увлекся и даже получал удовольствие от разбора завалов, оставленных предками. Где-то на середине чердака я наткнулся на прелюбопытную вещицу. Изящная брошь, выполненная в виде цветка лилии. Сделана она была из незнакомого мне минерала. Опутанная чарами, вырезанная до такой степени великолепно, что казалась живой. Я представил себе мастера, который ее делал. Точнее нет, не так, Мастера! Был ли это заказ или кто-то из моих талантливых предков постарался — неизвестно, но ясно было, что сделана она была для какой-то конкретной женщины. Вот он склонился над столом, любовно вырезая каждый лепесток цветка, накладывая на него сильные чары, сильные настолько, что они до сих пор заставляли лилию светиться. Представляя, что Она будет ее касаться, одевать, носить на зависть подруг...
Почему это великолепие находится здесь? Место этой броши – даже не в семейном сейфе, а на груди красивой девушки. Решение пришло мгновенно. Когда там день рождения Эванс? Нет, Рождество ближе, значит один подарок на праздник готов. Попытался провести диагностику наложенных чар. Не знаю таких, нужно будет позже разобраться. Единственное, что удалось понять — чары все защитного характера. А одни направлены даже не на хозяйку, а на кого? Родственник, любимый, ребенок? Непонятно. Но агрессии в этих чарах нет, значит, сойдет.
А вот когда я уже практически закончил, в углу у самого выхода я наткнулся на небольшую тетрадь, судя по всему, бывшую когда-то дневником и не кого-то там, а моего отца. Все страницы были вырваны. Все, кроме одной – последней. На ней было написано одно единственное слово – Хогвартс. И нарисован какой-то план. Я просидел над этим планом целый день, но, в конце концов, мне удалось понять, что нарисован здесь тот самый коридор, который заканчивается тупиком и назначение которого я так и не понял. В центре этого коридора был нарисован крест. Он что, перед смертью клад там зарыл? Мое воображение тут же стало рисовать сундуки, наполненные древними артефактами и драгоценностями. Еле усмирив свою буйную фантазию я понял — я очень хочу в школу в этом году. Что-то по Учителю соскучился. Да и по другим преподавателям тоже.
А затем я сделал «финт ушами», наотрез отказавшись покидать расчищенный и преобразованный чердак. Расставив мебель и разложив все вещи, еще пригодные для использования, я объявил его своей берлогой, в которую я залегаю с книжками до начала учебного года.
Мне здесь хорошо, комфортно.
А вот сегодня Тобиас преподнес мне сюрприз. Я до сих пор не понял, была ли это его собственная инициатива или мать его науськала на «взрослый разговор», ну, из темы «между нами мальчиками», но началось все именно с этого самого, который между нами. Утром отчим заявился на чердак сразу после завтрака. Он сел на край кровати, на которой я в это время валялся с книжкой в одной руке и яблоком в другой. Так вот, лежу я значит, хрумкаю яблоко и пытаюсь разобраться в хитросплетениях дантовского ада, а Тобиас сидит у меня в ногах и нервно разглаживает покрывало. Наконец, мне это надоело, тем более, что пытаясь разгладить несуществующие складки на покрывале, отчим его практически полностью вытащил из-под меня:
— Ты хотел мне что-то сказать? — спросил я, поднося в очередной раз яблоко ко рту.
— Эээ, да. Послушай, Северус, ты уже взрослый юноша и этот наш разговор нужно было начать давно. В общем: существуют пестики и тычинки...
Монолог Тобиаса прервал мой кашель. Да, я подавился этим треклятым яблоком!
— Пап, ну не надо, а, — простонал я, откашлявшись, — я знаю и про пестики, и про тычинки, и что во что вставляется, и аналогию на человеческих особях я тоже проводил, — вот тут закашлялся Тобиас и яблоко было тут совершенно ни при чем, я даже испугался, что он задохнется. Несколько раз хлопнул его по спине, — ты не волнуйся, я только теоретически все это знаю, на практике не проверял, — зачастил я.
— Повтори, что ты сказал?
— Нуу, я все уже знаю, и про секс, и про пестики и про тычинки, и что однополые связи бывают, и что у волшебников они вроде как не осуждаются, хотя для меня это дико, — доверительно начал я, заглядывая отчиму в глаза.
— Да нет, — он отмахнулся от моих скороговорок, — повтори, как ты меня назвал?
— Папа? – повторил я осторожно, вжимая голову в плечи. Я не виноват, что воспринимаю его, как отца. Я просто не знаю другого. Но до этого момента, я никогда не называл его так вслух, мысленно – сколько угодно, но не вслух.
Наверное, я в этот момент напоминал воробья, нахохлившегося и с опаской смотрящего на руку, протягивающую мне крошки. Если он меня сейчас оттолкнет, поставит на место, назовет меня снова мистером Фолтом, я, наверное, рассыплюсь на куски и не факт, что сумею собрать себя снова. Мне это нужно, хотя бы в мечтах представлять, что у меня есть отец. И кто меня тянул за язык? Я закрыл глаза, чувствуя, что предательские слезы готовы покатиться по щекам.