Орел и Ворон
Стас вновь вынужденно прервался, признавая мою правоту, а после раздраженно бросил:
– Критикуешь – предлагай!
Я согласно кивнул:
– Единственный реальный вариант в наших условиях – это предупредить Михаила о готовящемся отравлении после возвращения от Иринарха. Старец слывет своей прозорливостью. Почему он в реальной истории не предупредил Скопина-Шуйского – то я не знаю. Может, нужен был ему личный контакт с князем, чтобы увидеть его будущее, а может, старец видел будущее страны лишь во снах, как это описано в его житии… И очень обще видел. А может, он и предупреждал, да Миша не внял предостережениям, или же посланцы побоялись о том сказать… Но, так или иначе, вернувшись с благословением от старца, мы, коли действительно сумеем взять «аватаров» под полный контроль или же хотя бы внушим им свои мысли, мы предупредим Скопина-Шуйского о готовящемся отравлении от лица самого Иринарха.
Глаза моего собеседника буквально загорелись:
– Ах ты ж… Шельма! Ты же ведь обо всем успел подумать, а тут только комедию ломал: мол, не надо Мишу спасать, Миша – плохой царь!
Усмехнувшись, я покачал головой:
– План действий я накидал в голове, просто фантазируя по теме и отметая все спорные варианты. Кроме того, уже тогда появились сомнения, сильные сомнения! Но ты-то как раз и помог мне их развеять… Да, и вот что еще я думаю. Нужно как-то просигнализировать друг другу, если нам удастся все же управлять «аватарами». Скажем, я вытащу саблю из ножен и крутану над головой с криком «и-э-э-э-х, разгуляйся, рука»! А ты… Ты достань пистоли, подними стволами вверх и выдай: «Крайности сходятся и часто сливаются так, что их трудно различить».
Друг сощурил глаза, а после улыбнулся:
– Вспомнил! Цитаты из «Одиссеи капитана Блада»… Ну так что, пойдем спать?
С этими словами Стасик вытащил из кармана таблетки и бросил на стол, коротко пояснив:
– Снотворное. Да не бойся, обычный «Персен»!
Поколебавшись всего пару секунд, я согласно кивнул головой:
– Дай только посуду помою и тогда постелю тебе на диване в гостиной.
Глава 13
Утро пришло с неожиданно сильной головной болью. Все-таки тот удар прикладом на стене Твери не прошел даром! Лоб словно стальными обручами стянуло, а в ушах – будто набат в городах московитов. Оттого и настроение препаршивое.
Еще и небо затянуло черной пеленой… Того и гляди зарядит настоящий ливень! А больше дождя я ненавижу только рубку.
Н-да, после всего этого нужно будет переехать с Викторией туда, где тепло и сухо. И желательно, где есть море или хотя бы озеро. Построить дом недалеко от берега. Пить красное вино и слушать шум волн… И больше никогда не браться за оружие, будь оно неладно.
Никогда!
В этот миг мысли о службе царю московитов не посмели посетить мою голову. Разве что этим царем станет Скопин-Шуйский? Хм, ну когда-нибудь наверняка станет…
Но нет, не хочу я больше войн и ратной службы – к морю хочу, с любимой!
Окончательно разбередив душу, как наяву привиделись мне темные очи фройляйн Айхен. И тут же я поймал себя на мысли, что ни одна другая женщина за всю мою жизнь не смотрела меня такими страстными и одновременно нежными взглядами, обжигая и лаская одновременно…
Эх, дело осталось за малым! Выжить на этой войне, победить, получить обещанную награду – и можно насовсем вернуться к дочери торговца, забыв о ремесле наемника.
Я мысленно попросил Господа уберечь от бед и напастей мою ганноверскую голубку и даже ее отца.
Надеюсь, моя молитва будет услышана…
После пробуждения я не нашел спутника у давно потухшего костра, но особенно волноваться не стал. Мы это обговорили заранее – что с подъемом солнца он отлучится на охоту, но будет где-то неподалеку. А меня, если что, разбудят лошади, неизменно реагирующие на чужаков: утренний сон чуткий… Сотник же для себя решил, что ему потребно упражняться в искусстве стрельбы из лука, совместив тренировку (какое, однако, странное слово, неужели московитское?) с охотой.
И только я подумал о товарище, как услышал мягкие шаги старающегося не шуметь стрельца и тут же разглядел среди деревьев приближающегося Тимофея. А заметив в его руках подбитого стрелой зайца, я и вовсе широко улыбнулся: как видно, Орел преуспел в своей тренировке!
Неожиданно для самого себя я вытащил из кобур оба пистоля и поднял их вверх, после чего на ум сами собой пришли довольно странные слова:
– Крайности сходятся и часто сливаются так, что их трудно различить!
Произнеся их вслух, однако, я испытал странное удовлетворение, да и подошедший к стоянке Тимофей ободряюще улыбнулся. После чего, бросив на траву тушку зайца и плотный такой пучок какой-то травы, он вдруг выхватил из ножен саблю. Мгновение спустя стрелец закрутил вокруг себя стальной круг, рисуя клинком в воздухе восьмерки:
– И-э-э-э-э-х!!!
Мне его «выступление» понравилось – прямо-таки завораживающее! Хотя я и не понял, с чего вдруг Орел принялся танцевать с шамширом…
– Сейчас вкусно кормить тебя буду, друг мой! Только раскопай под второй костер свежую ямку…
Пожав плечами, но не задавал лишних вопросов, я с горьким вздохом достал из ножен кинжал, уже не раз служивший нам орудием для выкапывания ям под «слепые», то есть незаметные с дороги костры. Последние состоят из двух частей: будущего «очага» и «дымохода» – ответвления с меньшей ямкой и лазом между ними… Стрелец обычно помогает мне засапожным ножом, но сейчас он достал его для разделки дичи, и я покорно наклонился к земле…
– Себастьян, ты только копай одну яму, без соседней.
Сотник обратился мне с ободряющей улыбкой, после чего добавил:
– Ты сейчас пальчики оближешь по итогам. Токмо потерпи чутка… Все одно до монастыря засветло успеем!
Согласно кивнув, я принялся рыть яму, с интересом разглядывая манипуляции московита. Тимофей прежде всего взялся за пучок зелени и принялся быстро нарезать ее, причем очень тонко, на стволе поваленного дерева, с которого стрелец заранее снял кору. Благодаря чему в его распоряжении оказался чистый и достаточно широкий для резки ствол…
Отвечая на мой невысказанный вопрос, Орел пояснил:
– Это черемша.
Странно, но я понял, о чем идет речь – о местной разновидности дикого лука… Московит же, закончив с зеленью, горстями ссыпал ее в котелок, после чего залил небольшим количеством воды и густо посолил, а затем еще и хорошенько подавил зелень в своих мощных ладонях.
Действительно, интересно…
Пока я вырыл яму и развел по просьбе товарища один из двух костров (один под котелок – кашу варить, наверное), Орел быстро и сноровисто разделал тушку зайца, после чего бросил куски дичи к зелени – и вновь принялся ее давить, но уже с мясом. Закончив эту процедуру, он достал охапку приготовленных заранее толстых веток и, ободряюще мне подмигнув, начал быстро ломать их по длине локтя, заостряя ножом один из концов.
Да, очень интересно…
К моему удивлению, сотник не стал жарить зайчатину на огне. Дав мясу полежать в котле, он дождался, пока костер прогорит до сизых углей. После чего быстро нанизал на ветки тщательно очищенные от зелени куски (вплотную друг к другу) и выложил над углями так, чтобы свободные кончики веток удерживали зайчатину над углями.
Вскоре в нос ударил довольно приятный аромат…
Одновременно с тем разведя огонь во второй, оставшейся с ночевки ямы, Орел засыпал нужное количество пшена в кашицу из черемши, добавил воды и поставил котелок на огонь.
…Прошло совсем немного времени. Молчаливо улыбающийся Тимофей переворачивает ветви с нанизанной на нее зайчатиной так, чтобы мясо равномерно зарумянилось с обеих сторон, словно на вертеле, и пропеклось. Как же упоительно шипят капли вытапливаемого жира на углях, какой аромат распространяют!
Однако, когда кулеш закипел и крупа уже начала развариваться, стрелец, не слушая моих возмущенных протестов, снял мясо с огня и все целиком отравил в котел, на самое дно, щедро подлив воды…