Орел и Ворон
А между тем, пока я предавался воспоминаниям, к нашему генералу на белоснежной кобыле подъехал воевода всего русско-шведского войска… Князь Михаил Скопин-Шуйский, родственник царя!
Князь совсем не походит на большинство московитов. Встретив его на улицах Дортмунда, я скорее бы принял его за немецкого дворянина! Ибо он гладко выбрит и коротко стрижен… У Михаила очень внимательные, умные глаза, и крепкая, сильная рука! Причем он моложе меня, моложе большинства из нас. Но, командуя значительным войском, Скопин-Шуйский пока не потерпел ни одного поражения, сражаясь плечом к плечу со своими воинами! И я с восхищением отмечаю про себя, что сравниваю Михаила с Александром Великим, покрывшим себя неувядаемой славой еще в молодости!
Главное, чтобы царский племянник не встретил свою смерть в столь же раннем возрасте, как и Македонский…
Командиры пожали руки друг другу и обнялись. Русский князь и шведский генерал давно стали друзьями, проверив друг друга в боях с мятежниками. Последних московиты на свой манер называют «ворами»… До моего слуха долетело лишь только «Бог поможет» на русском и «Обязательно, князь!» – на шведском.
Сегодня нам предстоит атаковать неприятеля… Сегодня нас ждет битва.
Скопин-Шуйский лихо развернул коня и скрылся в дожде, следуя в центр, к шведской и немецкой пехоте, разбавленной малым числом стрельцов московитов. Делагарди же и три эскадрона финских рейтаров (одним из которых я и командую) находятся на правом фланге, вместе с русской поместной конницей. В свою очередь, левый фланг заняла французская конница с моими земляками. Ну что ж, сегодня воюем так…
Но мне искренне жаль бедных мушкетеров и стрельцов! Порох на полках мушкетов при таком дожде отсыреет мгновенно, а фитили просто не разгорятся.
…По телу начал расходиться жар в предвкушении битвы, а между тем центр объединенного войска разразился воодушевленными криками. Московитский князь также решил подбодрить своих людей перед битвой! Ну что же, и мы с радостью подхватили и присоединились к ликующему реву союзников.
Нет. Сегодня я не умру…
Неожиданно на левом фланге во множестве заиграли горны, призывая к атаке, следом жиденько грохнул редкий залп. А затем послышался стремительно множащийся клич солдат! И нехороший клич – словно наши всадники не бодрят себя перед дракой, а уже вступили в бой с врагом… Сильным врагом.
Неужто атаковали польские гусары?!
– Без приказа с места не двигаться! Что бы ни произошло!
Над рядами рейтаров прокатился крик Делагарди, а по центру закачались копья пикинеров, клонясь к земле. Раздались редкие одиночные выстрелы, а следом невероятный треск и грохот, словно в ряды наемников врезался могучий таран! Пехота подалась назад, а меня прошиб холодный пот…
– Фон Ронин! Бери свой эскадрон и становись по центру, за спинами пикинеров и мушкетеров! Пусть твои рейтары образумят трусов, если кто-то попытается бежать, увлекая за собой товарищей!
Генерал властно махнул рукой, и я тут же крутанулся на своем Хунде, резко скомандовав:
– Эскадрон! За мной!
Рейтары разом сорвались с места, следуя по пятам за моим жеребцом… Несколько минут короткой, яростной скачки, показавшиеся мне, впрочем, целой эпохой, – и вот мы на месте.
А схватка между тем стремительно набирает обороты! Пехота все же устояла под натиском гусар, и теперь пики солдат клонятся на левую сторону… Ибо левый фланг, в отличие от центра, пал – прямо на наших глазах! Французы побежали: их смяла атака польских гусар. Крылатые сволочи буквально протаранили незадачливых рейтаров, чье главное оружие – пистоли – под дождем теряет свою убойную мощь… Н-да, не всем хватает денег на надежные чехлы! А вот поляки, хоть и сами имеют пистоли, предпочитают таранить врага длиннющими пиками (добрая половина которых полая внутри, отчего и нести их не составляет особого труда), а после самозабвенно рубятся палашами и саблями… Я не виню своих товарищей: эти польские гусары лучше любой другой тяжелой конницы, лучше кирасир!
Я сместил коня на левый флаг эскадрона. Еще чуть-чуть, и уже моим всадникам придется схватиться с ляхами – так их величают московиты! Правда, пикинеры успели развернуться, частично прикрыв нас от гусар. И сейчас шведские наемники тремя шеренгами удерживают исполинских польских жеребцов… А последние, в свою очередь, уже лишившись поломанных в бою пик, пытаются дотянуться до пехотинцев длинными гранеными кончарами. И ведь не совсем уж безуспешно!
Не выдержав, я послал Хунда вперед, приблизившись к сражающимся. И на моих глазах один из ляхов, отбив направленную ему в грудь пику, ловко увернулся от второй и самым кончиком кончара ранил в голову ближнего к нему наемника! Последний тут же осел наземь, зажимая правую половину лица и истошно вопя… А польский шляхтич опасно продвинулся вперед, твердо намереваясь пробить брешь в тонкой цепочке пикинеров!
Да вот незадача: на его пути оказался черный рейтар в моем лице! И как только дистанция между нами сократилась на расстояние точного выстрела, я без колебаний выхватил пистоль и разрядил его прямо в усатое лицо гусара! Тяжелая пуля снесла противнику половину черепа, и убитый повалился под ноги нашим пикинерам…
А позади последних уже принялись спешно строиться стрельцы московитов. Но увы… Даже их сотник отчаянно, но совершенно безрезультатно пытается разжечь фитиль с помощью огнива, рыча при этом, словно медведь! Наконец, осознав всю бесполезность этого действия, он поднял бородатое лицо, случайно поймав мой взгляд, и я невольно послал ему ободряющую улыбку. Но стрелец только под ноги сплюнул…
Угрюмый настрой московита невольно передался и мне. Наши мушкетеры молчат, пушки молчат! Правда, пехота стоит насмерть, вгрызшись в землю. Словно испанские терции, а не воюющие за деньги ландскнехты!
Кстати, оторвавшиеся от преследования рейтары также пытаются построиться, хоть и откатились до самого обоза… Доносящаяся до меня ругань французов так красочна, словно они рассказывают о любви! В то время как немцы собираются молча…
– Ротмистр! Ротмистр фон Ронин! – Вдоль моего растянувшегося эскадрона мчится финн-посыльный.
– Да! Что случилось?! – Я направил коня навстречу.
– Приказ Делагарди вернуться на правый фланг! Срочно!
Намечается контратака?!
– Эскадрон! За мной!
Что же, пехота удержала центр, не думает пятиться и русская поместная конница. Правда, ей противостоят не гусары… Начать наступление первыми мы не успели, зато и неожиданная атака врага не увенчалась успехом!
Нет. Сегодня мы не отступим. И не умрем!
Я пришпорил коня, раздраженно тряхнув подбородком: ремешок шлема все-таки натер подбородок… А навстречу мне уже летит возбужденный битвой генерал, издали подавая мне знаки рукой.
– Себастьян, твои рейтары отправятся со мной, вместе с эскадронами Томаса и Джона. Напомним полякам, из чего мы скроены! Обойдемся без караколе, нет места и времени! Стрелять без команды – у кого порох еще не отсырел! Остальные – палаши к бою, вперед! Сметем эту сволочь!
Мне осталось лишь злобно стиснуть зубы. Как же я ненавижу рубку!
…Три польские хоругви смешанного состава, атаковавшие вслед за гусарами, увязли в центре, и в пылу боя ляхи не разглядели новую опасность. А мы ударили им в правый фланг – так, что поляки и мятежники даже опомниться не успели, как рейтары врезались в их ряды! Пришел черед моего рейтшверта собирать кровавую жатву: справа завалился с разрубленным плечом польский пехотинец, пропустивший мой удар…
Какая же мерзость.
Подскочивший слева мятежник попытался поднять меня на пику, но я ушел от укола и тут же разрядил во врага второй пистоль, выхваченный из седельного чехла левой рукой! Все же в том, чтобы родиться левшой, а после переучиться на правую руку, есть свои преимущества… Третий пехотинец в ярком сюртуке лишь скользнул копьем по кирасе, а после рухнул с проломленным черепом. Рядом со мной «воров» рубит Лермонт! Вот финна «Степана» что-то не видно… Но я уверен, что он жив!