Орел и Ворон
– Ты, главное, не расплачься, фон Ронин!
Джок неожиданно (особенно для его габаритов) выскочил из темноты и тут же подколол:
– А то плачущий немец – это как дракон на городской площади: шансы встретить одинаковые! Станешь легендой!
– Р-р-равняйсь! – рыкнул я.
Лермонт замер как соляной столб.
– Вот так лучше, командир, – хохотнул финн. – Когда горец молчит, его не так сильно хочется застрелить!
Мы все трое дружно закатились смехом, и вроде как даже полегче стало.
Между тем по-прежнему трещат ветки в костре и надрываются цикады. Где-то ухает филин, а в ночном небе носятся летучие мыши…
Завтра штурм.
Глава 3
В ком горячее сердце бьется,Тот не боится увечий.В огне эта храбрость куется,И меч знаком чести отмечен.Утро пришло со звуком барабанов. Сигнальщики собирали войско Делагаради.
Я встал намного раньше, еще до того, как огромный диск желтого русского солнца показался на востоке.
На всякий случай еще раз все проверил и лично отвел Хунда в обоз. Конь мой полностью черный, с серебристой звездочкой на лбу – четвероногий товарищ хорош собой и очень умен. Многие всерьез удивляются, почему с таким конем я пошел в рейтары! Но зачем объяснять, что в рейтарах я оказался задолго до того, как приобрел Хунда в боевые товарищи?
Его подарил мне наш наниматель из Савой. Так получилось, что в перерыве между службой на войне, которая в нашем грешном мире не прекращалась ни на минуту, я нанялся в личную охрану одного сеньора. Работа была относительно непыльная: сон в кровати, хорошая одежда, возможность хорошо отдохнуть между сменами… От воспоминаний защемило сердце – едва ли не лучшее место службы! Но так было ровно до того момента, пока одна из гильдий (а точнее, не одна, а сразу несколько) объявила за голову моего нанимателя кругленькую сумму. Пришлось и пострелять, и скрестить клинки не один раз… А после – закрыть собственной грудью высокородного савойца.
Стрелял из небольшого пистолета его же охранник из Турина.
Деньги затмевают разум даже самых верных людей. Пуля вошла в плечо, но до кости не добралась. Будь пуля больше, и руку бы не удалось спасти, а так мэтр Каллинник сделал все на редкость красиво. Остался едва заметный круглый шрам на правом плече. И он прекрасно гармонирует с другими шрамами на теле… Этот случай обогатил меня на месячное жалованье без работы и прекрасного скакуна. И его большие медовые глаза всегда смотрят на меня с любовью и преданностью… Как мне сейчас кажется, мы просто созданы друг для друга! Конь по-собачьи предан мне, с чем связан и выбор его имени.
Ах, прекрасная и щедрая Савойя!
Я протянул своему другу кусок подсоленной хлебной корки. Жеребцам рейтаров полагается полная мера овса, но я всегда приберегаю для своего что-нибудь вкусное – он этого достоин.
Я еще находился в обозе, когда сержанты начали бесцеремонно расталкивать своих подчиненных, громко, но не злобно ругаясь:
– Вставайте, герои и болваны! Вставайте, лежебоки! Проспите свой хлеб и свои деньги!
От таких слов сонные солдаты мгновенно оказываются на ногах. Те, кто не любит деньги, в наемники не идут… Воины собираются на завтрак, который весьма скуден, чтобы во время штурма никто не решил начать изрыгать из себя пищу, ломая строй. Так что весь утренний рацион состоит из черствого хлеба и кружки воды.
К моменту моего возвращения эскадрон уже закончил прием пищи.
– Себастьян, как думаешь, к кому нас определят? – Лермонт задал дежурный вопрос, рассовывая при этом длинные пистоли по поясным чехлам.
– Надеюсь, останемся с мушкетерами, точнее, станем чуть впереди их. Это самый удачный расклад. Все же вряд ли нас поставят на лестницы. Да и подкопы мы не сильно умеем копать…
– Как скажет наш Якоб, так и будет, друзья мои. И на лестницы пойдем, и подкопы копать научимся.
Лапландец Тапани всегда появляется бесшумно, словно лесной хищник – рысь или росомаха. Саамов на севере искренне считают народом колдунов… Шведы забирают их в свои войска с удовольствием, считая, что эти белоглазые и светлобровые люди приносят удачу не только себе, но и соратникам.
За всех саамов я не могу ручаться, но мой точно заговорен и от пуль, и от вражеского клинка! Бьется всегда в первых рядах, и ведь ни разу даже ранен не был – ни одной царапины за весь поход!
А вот про удачу, распространяющуюся и на сослуживцев, я бы поспорил. Скольких рейтаров мы уже успели похоронить…
Я горестно вздохнул.
Финн прав. Все будет зависеть от приказа Делагарди, но совсем не хочется возиться в грязи. Да и высота заставляет сердце невольно трепетать, вот только совсем не от радости. Даже такая небольшая, как на тверских стенах…
– Себастьян! – шотландец окликнул меня, когда я уже собирался идти в офицерский шатер.
– Да? – я рассеянно обернулся.
– Думаю, это твое. – Джок протянул мне красный кружевной платок. Видимо, выпал из-за пояса.
– Спасибо!
Я горячо поблагодарил друга, забрав символ очень важных для меня воспоминаний, и прежде, чем убрать платок за пояс, поднес его к губам… Вряд ли он действительно сохранил запах духов возлюбленной. Но каждый раз, поднося его к лицу, я все же слышу легкий отдаленный шлейф, когда-то сопровождавший Викторию…
Со стороны ближней к нам батареи неожиданно грохнул пушечный выстрел, напрочь отбив все романтические воспоминания. Я поспешил в офицерский шатер.
Пришел я не последним; народ собирается в возбуждении. Наконец, когда просторный шатер заполнился командирами всех подразделений, наш молодой генерал, уже облаченный в натертую до зеркального блеска кирасу, торжественно объявил:
– Господа! День штурма настал!
Со всех сторон раздались одобрительные возгласы, а Якоб продолжил:
– Гарнизон Твери невелик, а боевой дух мятежников после поражения их главных сил крайне низок! Все мы понимаем, что нет никакой нужды вести долгую осаду деревянной крепости с подведением к ее стенам траншей и рытьем подкопов! Вполне достаточно будет решительного и быстрого штурма, чтобы окончательно сломить волю мятежников к сопротивлению!
– Да!
– Дело говоришь, генерал!
– Нас ждет добыча!!!
Со всех сторон вновь раздались возбужденные возгласы офицеров.
Якоб меж тем повернулся к пикинерам и мушкетерам:
– Господа! Копья, как вы сами понимаете, вам сегодня не понадобятся. Вам и нашим доппельзольднерам предстоит подниматься по лестницам, а мушкетеры поддержат вас огнем.
Делагарди повернул голову налево и внимательно посмотрел на нас.
– Рейтары, вы действуете вместе с мушкетерами; естественно, вам придется встать впереди и приблизиться к городским стенам. Мне жаль, что ваши пистоли имеют меньшую дальность стрельбы против мушкетов… Но ничего нового для вас нет, нужно обеспечить плотный огонь по стенам. Но я буду крайне признателен, если найдутся добровольцы и для штурма крепости! Нам нужны люди для атаки сразу с трех направлений. Те, кто не боится высоты и хочет первым вкусить славы, заодно получив полуторную долю добычи, милости прошу встать к лестницам! А первым десяти счастливчикам, кто проворнее прочих заберется на стены, и вовсе положена тройная доля!
Я не ожидал, что кто-то из нас решится на штурм, даже за возможность поправить финансовое положение. Но вперед выдвинулись два финна, француз и командир немецкого эскадрона. Итого аж четыре эскадрона для дополнительной поддержки штурма стен. Неужто так деньги нужны?!
– Если всем все понятно, то возвращайтесь к своим подразделениям. Через час ожидайте команды на штурм. И да поможет вам Господь!
Мой эскадрон влился в ряды мушкетеров уже пожилого капитана, сурового и крепкого, словно мореный дуб. Представился он просто Джеймсом, а уже после знакомства Лермонт с легкой прохладцей в голосе отметил, что капитан точно из англичан.