Не обещай (СИ)

Не уверена — скорее, в одном месте, имя которому «ступор». Ступор, заснеженный такой. Громадный, как снежная горка.
«Себе он потому инструктора и не брал — дорого. Он на себе сэкономил. Теперь отрабатывает, деньги достает. Интересно, где. И не спросишь».
Рози, словно растирая мне спиртом обмороженные конечности, вбрасывает фразу за фразой, заставляет отвечать и тем самым участвовать в разговоре. В конце концов я оттаиваю.
Рози не заостряет внимание на том, от чего мне только что так похужело. По мере того, как я оправляюсь, во мне оттаивает нечто, доселе находившееся, по-видимому, в вечной мерзлоте. Мне становится предельно ясно, что нужно делать, что давно нужно было сделать, хоть как это сделать, я пока и не знаю.
***
Стоит только наметить цель и средства для ее достижения появляются из ниоткуда, как этакая лесенка или — никак от Рудных Гор отойти не могу — лыжный подъемник. Появились бы раньше, не будь Рик таким скрытным. Меня, вон, и расспрашивает, и вещи всякие приятные делает, а сам...
Домой на этой неделе Рик приезжает заметно позднее и выглядит измотаннее, но... хорошо, вообще приезжает (и поздней ночью, добираясь до кровати, спим мы в ней, как обычно). Сегодня он даже раньше меня дома — или это я так задержалась.
Снова вижу его за ноутом в гостиной и говорю:
— Тебе письмо.
Что-то часто он их получает и все какие-то официальные.
Он берет письмо и уходит с ним на балкон — почитать и покурить. И — то ли реально замотался, соображает тяжелее, но — забывает заблокировать ноут.
Клянусь, у меня в мыслях не было лазить в его данных, да я бы и не стала. Это всё средства для достижения цели — сами лезут, я же говорю.
Если у меня все файлы расфасованы по папочкам, то у него рабочий стол забит всякой разномастной фигней. Захоти я даже все пооткрывать — не смогла бы физически.
Благодаря маминым стараниям, я читаю и даже пишу по-русски. Поэтому, когда среди моря всякой всячины из названий и форматов вижу банальный Сертификат.pdf, то открываю, естественно, его.
Так, говорю себе, а ну-ка, в темпе... Рик сейчас вернется, времени нет совсем. Хорошо, комп у него мощный, а файл маленький — раз-раз, за считанные секунды...
Когда открывается эта штука, там первым делом мельтешит эмблема: два черных уголка, а из них, как из коробки, торчат четыре толстых красных лучика. И тотчас прыгает в глаза слово «Fachkundezeugnis», он же — «аттестат специалиста». Не успеваю стормозить, автоматически листаю-тыкаю на вторую страницу, уже без эмблемы.
Рик возвращается — а меня давно уже нет в гостиной. Мне не надо уже там быть, потому что я все сделала. Вернее, теперь мне конкретно хочется бежать, делать. Прямо сейчас. Не бегу лишь потому, что поздно, вечер уже, куда я вечером побегу-то.
Со второй страницы его «сертификата» меня только что приветствовала «Sprengberechtigung» — «лицензия на проведение взрывов», и мозги у меня взрываются довольным смехом.
В них разрывается мысль: «Рик, засранец... Это даже не подъемник. Это гребаный трамплин».
***
Как я уже говорила, сносить тоже надо грамотно уметь. Так-с, грамоты у нас есть...
— Слушай, — говорю ему через пару дней в машине — мне приспичивает «срочно» заехать в стройведомство и Рик везет меня во Фридрихсхайн. — Время есть завтра? Подскочишь?
— За каким хером? — осведомляется он беззлобно, впрочем и откусывая булочку. С утра мы успели только потрахаться, теперь едем и завтракаем на ходу.
— Да Франк... — отхлебываю чай из термоса. — Помнишь? Ну, на лыжах катались...
— М-м-м...
— Да им специалист нужен. На ЭфЭм, фирме ихней.
— Какой специалист?
Янтарем на сером в его глазах моментально вспыхивает недоверие, отражается в лобовом стекле.
— Короче, они там ареал купили. На Мекленбургской.
— «Городок»? — припоминает он.
— Ну, они-то, конечно, планируют «городок». «По-тен-ци-ал большой», — старательно передразниваю Франка. — Но там, блин, еще до этого городка... м-м-м... — отхватываю от своей булочки кусман побольше, напутствую его с набитым ртом: — Е-мае... слушай, там перегорожено, сюда заверни... ага... Там же до этого городка... — жую и делаю какие-то неопределенные размахивания руками, — ...там же разгребать и разгребать... А они ж не резиновые. И мы не резиновые, — запихиваю в рот остаток булочки, доедаю. — Верней, у них квалификаций нет. Таких, — прикладываюсь к чаю, обжигаю язык, ойкаю и начинаю тараторить: — И у нас нет. И рук не хватает, заняты все. А сейчас попробуй найди кого. А у него проект завяз. Он достал меня уже.
 
— Да кто им конкретно нужен-то?.
— Ой, слушай, — морщусь, будто теперь у меня болит обожженный язык (правда, болит), — да я не знаю... ты сам там с ним поговори-спроси... Он тебе скажет. Может, зацепит... Ладно, давай, — целую его на прощанье, — я побежала...
Бегу, а сама думаю: ладно, снято. Может, даже «схавал», хоть он и мнительный — жуть. Интересно, что скажет ему Франк?..
До вчерашнего разговора со мной Франк вообще не подозревал, что взрывника ищет, да так, чтоб прямо у них на ЭфЭм на работу принять. То есть, не рассматривал опцию, что так тоже можно было. Фигня, он не один такой — у меня ведь тоже была опция «пристроить» Рика. Давно была. С самого начала была. Очевидная опция и я тоже ее не рассматривала. Нет, полезная все-таки вещь эти лыжи, хоть и задницу после них только-только ломить перестало.
Тут же, как говорится, и придумывать ничего не пришлось, потому что как есть. «Городок» — это у Франка первый проект таких масштабов. До сих пор он в такое не тыкался и не подозревал, какая это муть, если надо все расчистить до «позавчера», а фирмы по взрывным работам все нарасхват, распланированы по самое не хочу, и тут же и корона, никуда ж не девалась. Они не то, что заряжают — они тупо не берутся, отшивают до «после Рождества».
«Ты как «проектного» его возьми» — жужжала я ему вчера. «Это не помешает. Если договоритесь — пусть посмотрит объект, распланирует взрывы. Там же смета нужна. Они тебе в июне предлагали — ты им смету. Глядишь, на «пораньше» сдвинется что. А там посмотришь».
А мы посмотрим, что ты скажешь. 
***
Что там сказал Франк, мне говорят не сразу, потому что — похоже, под впечатлением от спонтанного собеседования — Рик пропадает на полтора дня.
Я успеваю начать нервничать: думала, «мы» завязали с этим делом. Представляю, как он пропал, ушел «в метель», или, там, «в лес». Один черт, неизвестно, к кому, неизвестно, на сколько. Представляю, как крупно поговорю с ним, если он, конечно, вернется. Костыляю себя за то, что «а вот не фиг было взрослому мужику, мурому, как черт...а-вот-не-фиг-было впаривать ему работу. Пусть бы сам разобрался».
Меня колбасит настолько, что я перестаю есть, начинаю пить — кофе, много, слишком — и между чашками — предыдущей и следующей — в состоянии перманентной дерганой взбудораженности умудряюсь обо всем проболтаться Рози.
Рози ругает меня за то, что я себя гроблю, пытается насильно вытащить меня обедать, терпит неудачу, сетует и... выказывает мне свое восхищение:
— Конфет, вот ты даешь. Ты молодец, ты знаешь...
— М-м-м... — киваю я мелко и издерганно. Курила б — затянулась бы сейчас.
— Так а он что?
— Пока ничего. Эту ночь не ночевал. И ту.
— Ой-й... Но ты молодец все равно...
Затем я опять на стройке. Холодно, дождь, ветер, но я ношусь, как угорелая и, как мне самой кажется, не говорю, а тараторю. Злоупотребление кофеином не проходит бесследно.
Теперь ночь не усну, наверно. Как стремно будет лежать одной в постели и приговаривать между постукиваниями зубов: «Я молодец... я молодец...».
Еду домой в сумерках и меня потрухивает.
В самом деле, ведь мы негласно решили, что мы теперь вместе. По-нормальному.
Но — черта с два, не по-нормальному. Его нет с позавчера. Просто предложила ему посмотреть работу. Просто предложила.