Моя нежная фиалка (СИ)

Пролог
– Эмма, не плачь, – попросил Коля, крепко сжимая мою руку.
Из-за пикающих медицинских датчиков мужа почти не было слышно. А ещё меня трясло от рыданий, поэтому болезненный хрип любимого казался ещё более страшным.
– Не разговаривай, милый… тебе нельзя.
Коля, превозмогая боль, с большим трудом поднял руку и стёр с моей щеки мокрую дорожку слёз.
Врачи боролись за жизнь мужа почти сутки, но мне хватило одного взгляда, чтобы понять: они – не Боги. Усталые, грустные, молчаливо поджимающие губы… Мне односложно ответили, что теперь всё зависит только от Коли, от его молодого организма.
И только медсестра, женщина в возрасте, добавила тихим шёпотом:
– И от Всевышнего. Молитесь, деточка…
Никто не хотел признаваться. Эти люди так устали отнимать надежду у тех, кому при всём своём желании и профессионализме никак не могли помочь!
Мой муж – спасатель. Два дня назад на него рухнул целый этаж. То, что Коля до сих пор жив – уже чудо! Только кто бы мне сказал, как это чудо продлить?! Мы были женаты всего год! И этот год был самым чудесным в моей жизни! С момента нашего знакомства мир вокруг меня как будто приобрёл новые краски. Рядом с ним легче дышать, рядом с ним солнце светило ярче...
– Я не смогу без тебя, – сорвалось с губ отчаяния, и я тут же прикусила свой язык, видя, как мои слова расстроили Колю. Слова и слёзы, прочертившие новые дорожки на щеках.
– Совсем недавно ты рассказывала мне, – с трудом разлепляя пересохшие губы, выдавил Коля, – о книге, которую читала. Помнишь? Там девушка ещё перенеслась из нашего мира в другой…
– Это сказки, Коль.
– Да, – с трудом сглотнув, белый, как простыня, муж болезненно улыбнулся. – Сказки… Эмма?
– Да, родной?
– Пообещай мне…
– Что угодно, Коль, – клятвенно заверила я, впиваясь взглядом в родного, самого близкого человека.
– Верь в сказки.
На глаза набежала новая порция жгучих горячих слёз.
– Ну, Коль…
– Верь, Эмка. – Муж с силой сжал мои пальцы. – Ради меня. Когда-нибудь… в одной из жизней… я тебя обязательно найду.
Медицинские компьютеры раздражающе пикали, отмеряя последние секунды жизни Коли… моей жизни.
Продолжительный сигнал – и сердце, которое я обещала беречь до конца своих дней, остановилось.
***
Я проснулась в холодном поту.
Села, сунула ноги в мягкие тапочки, вытерла слёзы, крепко зажмурилась и сделала несколько глубоких вдохов. Это всегда помогало прогнать остатки сна.
Руки потянулись к фоторамке, стоящей на прикроватной тумбочке. Почти как ритуал я изо дня в день, из года в год повторяла это действие. Оно помогало мне зарядиться на целые сутки жизненной энергией.
Девять лет прошло после смерти мужа, а боль продолжала меня точить, как страшная раковая опухоль.
Мой мир так и не оправился от потери. Весь посерел, потерял все свои краски. Наша двухкомнатная квартира, которую мы взяли в ипотеку, забыла, как звучит мой смех. И я забыла. Улыбалась знакомым и родственникам механически, чтобы они не волновались. Им и так пришлось знатно повозиться со мной после…
– Пора на работу, – подмигнула прежней себе, громко смеющейся в далёком две тысячи пятнадцатом, и растянула губы в дежурной улыбке.
Я взяла за правило не окунаться больше в тот омут чувств, из которого с таким трудом выбралась, но не могла не смотреть на наши с Колей фотографии. Именно они не позволяли мне забыть о моём обещании.
«Я обещала… Я буду верить в сказки!» – крепко обняв фоторамку, встала и решительно поставила её на место.
– Завтрак сам себя не приготовит! – хлопнула в ладоши с позитивом, как будто другой человек.
Слёзы высохли. Ночь прошла. Надо жить и верить.
Включив «Авторадио», я поставила сковороду на плиту, включила чайник.
Как только зашкворчал бекон, разбила два яйца и заварила пакетик любимого «Эдварда» с клубникой.
Мама, как по часам, позвонила ровно в шесть тридцать, когда я уже села за стол.
– Доброе утро, солнышко, – привычно поприветствовала меня родительница, каждый божий день проверяя, как я. – Как ты? – словно подслушав мои мысли, спросила мама.
  
– Хорошо, мамочка. Собираюсь на работу.
– Ох… я же просила. Не говори мне о своей работе. Сердце замирает, как подумаю, что ты опять понесёшься спасать людей.
– Мам, ну, сколько тебе повторять? Я не спасаю людей. Это делают спасатели. Я же просто запечатлеваю их подвиг на фотоаппарат.
Да. Шесть лет назад я приняла волевое решение и стала штатным фотографом в «Главном управлении МЧС России». Ни секундочки я не пожалела об этом решении! Воспевать труд спасателей доставляло мне истинное удовольствие. В своих снимках я вместе с ребятами радовалась каждой спасённой ими жизни… или горевала, переживая утраты. Всё это как будто делало меня ближе к мужу. Я чувствовала потребность в этих самых ярких человеческих эмоциях! Они помогали мне жить! Но родители, естественно, пришли в ужас. Их нежная фиалка «сошла с ума от горя» – так они думали, когда я через полгода после похорон мужа пошла проходить требуемую для работы в отделении МЧС спецподготовку. Да. Тут даже фотограф должен иметь определённые навыки. Я научилась первую помощь оказывать, ориентироваться на местности, находить психологический подход к пострадавшим и препятствовать распространению паники, и даже владеть приспособлениями и оборудованием для осуществления спасательных операций. А вдруг?! Даже штатный фотограф МЧС при красном уровне опасности может стать спасателем! Но маме об этом лучше не знать…
– Я просто устала с тобой спорить, Эмма, – вздохнула родительница, заводя знакомую шарманку. – И не рассказывай мне сказки! Штатный фотограф МЧС так же точно, как и другие спасатели, в самом эпицентре беды! Не для того мы с папой двенадцать лет культивировали в тебе чувство к прекрасному! Художка, институт культуры и искусств… Помогли тебе открыть фотостудию… зачем всё это было, если ты взяла и перечеркнула свои и наши труды?! Для чего? Чтобы однажды умереть на больничной кровати, как Коленька?
Яичница в один миг потеряла свой вкус. Бекон больше не пах аппетитно, а чай… чай стал тёмной бурдой.
Оценив моё молчание, мама заволновалась.
– Эмма… прости… я…
– Мам, мне тридцать лет. Как думаешь? Я имею право решать, чем мне заниматься?
– Я… прости, солнышко. Конечно. Конечно, ты имеешь право решать, какой сделать свою жизнь. Я просто волнуюсь за тебя. Ты поймёшь, когда сама станешь мамой.
Я крепко зажмурилась.
«Вот мы и перешли на вторую ступень претензий!» – покачав головой, мысленно извинилась перед родительницей.
– Мамочка. Я уже обулась… выхожу из квартиры. Давай, я тебе после работы позвоню, хорошо?
– Эмма, я…
– Мне надо бежать, мамуль. Поцелуй папу. Я люблю вас.
Скинув звонок, положила телефон возле тарелки, забралась с ногами на стул и крепко обняла колени.
Не знаю, в чём секрет, но эта поза всегда успокаивала меня. Что сказать? Васнецов знал толк в женской душе, нарисовав свою знаменитую Алёнушку на камне у воды!
Глава 1. Трагический конец – обычное начало сказки
Мне хватило пяти минут, чтобы быстро «зашить» душевную рану, где так грубо ковырнула мама.
Душ, строгий костюм, удобная обувь и аппаратура – через час я села в машину и оставила парковку родного дома за спиной.
На работе в это время обычно был тихий час. Нет, по-разному бывало, но такого гвалта, как сегодня, я за шесть лет стажа ни разу не видела.
– Что случилось? – попыталась спросить у пробегающего Павлика.
Молодой мужчина лишь махнул рукой.
Тут передо мной вырос начальник.
– Русланова! Очень вовремя! Быстро поднимайся на крышу, – торопливо затараторил Иван Петрович, подталкивая меня к лифтам. – Вертолёт уже ждёт. В районе Бескудниково «съехала» почти вся левая сторона многоэтажки. На третьем этаже что-то взорвалось. Газ или бомба – пока непонятно. Вся новостройка фактически завалилась набок. Руки бы пообрывать…