The Мечты. О любви (СИ)

— А тут про меня ничего такого, только что когда-то что-то с кем-то. Главный злоумышленник у нас ты. Вообще все про тебя. Вот ты и скажи мне, Богдан Романович, это вообще что такое творится? Куда ни пойдешь — отовсюду твое имя выскакивает в самых нелицеприятных формулировках. А каков охват! С душой же делают, а!
— Значит, кому-то очень нужно, — спокойно проговорил сын. — Кофе, кстати, хочешь?
— Потом, — мотнул головой отец. — Мы с Жекой договорились вместе в ее перерыв… Значит, кому-то ты очень сильно дорогу перешел.
— Возможно. Но я решу. Ты так же, как и я, знаешь, что этот тендер чистый.
— Да в том-то и дело! — всплеснул руками Моджеевский-старший. — Ладно бы реально вляпались… А тут… как будто пальцем в небо целят и пытаются попасть. И реально — им ты покоя не даешь, на меня насрать. Узнаю, кто эта гнида — удавлю!
— Нафига? — рассмеялся Богдан.
— Вот вырастет твой Андрей — узнаешь нафига.
— Я к тому, что есть и другие способы. Более цивилизованные.
— Не всегда работает, но хрен на него, набивай свои шишки сам. Идеи хоть есть, кто и почему?
— Думаю, есть. И Савелий работает, — Богдан снова стал серьезным. — Не переживай и береги нервы. У тебя еще тоже есть, кого растить.
Роман Романович помолчал, внимательно разглядывая своего старшего детеныша. Вполне собственноручно выращенного. Тянуло растянуть лыбу, но сдержался. Проблем — гора, чтоб лыбиться. Да и вообще, это было довольно странно — оказаться несколько даже отстраненным от разбросанного вокруг компании дерьма… вернее, кризисной ситуации. Непривычно. Выходит, что вместе с Бодькой выросло и что-то новое?
За этим было и радостно, и забавно наблюдать.
Но все же, напустив на себя серьезный вид, Роман Романович счел нужным проговорить:
— Ты уверен, что мне не стоит подключаться? Черт с ним, с министерством, там вечный бардак, но антикоррупционное бюро…
— Ну давай начнем сначала, — развел руками Богдан. — Коррупция есть?
— Да где ж ее нету… в смысле, по стадиону — не подкопаешься!
— Ну и все!
— То есть вот так просто?
— Нет, конечно, — хмыкнул Моджеевский-младший. — Будто сам не знаешь. Они будут рыть, мы будем разгребать отвалы. Но это нормальный процесс, потому будем решать проблемы в процессе их поступления.
— А вот интересно… это у тебя в развитии сейчас наступила стадия «я сам», как у трехлеток, или это я правда старый и кипишный стал?
Богдан хмыкнул и на мгновение задумался, подбирая слова. Отец как-никак. И наконец проговорил:
— Кипишный ты по жизни, вообще-то.
— Ну спасибо, сын, — хохотнул Роман Романович и растер переносицу. После пошарил в кармане пиджака, вынул футляр с очками и напялил их на нос. — Я на той неделе уезжаю в столицу, надолго. Курировать стройку. Минимум на пару недель, потому как у нас не только на бумагах надо, чтоб никто подкопаться не мог. Если будет усугубляться — звони, слышишь? Да даже просто посоветоваться — звони. Ты всем доказал давно, что справляешься и справишься самостоятельно. Но в том, чтобы посоветоваться, — точно ничего такого нет.
— Надеюсь, не понадобится, — легко проговорил Богдан, — у тебя и своих хлопот предостаточно. Но я знаю, правда. Если что — обязательно позвоню.
— Хорошо. Тогда я погнал, а то и правда обед скоро… Стратегически важный кофе с супругой. Все еще не теряю надежды убедить Жеку приехать ко мне с Лизкой, у мелкой как раз неделя каникул.
— Сопротивляется?
— Работа у нее! Трудится. Некогда вздохнуть. Скоро убедишься, что у твоей сестры Малич тоже дел слишком много по сравнению с тобой, олигархом несчастным, — расхохотался Роман Романович, подхватываясь со стула.
— Придумаю ей благотворительный фонд со свободным графиком, — сообщил на прощание Моджеевский-младший.
— Ну попробуй, с удовольствием на это посмотрю! — обнадежил его отец и свалил.
А стало быть, теперь, скорее всего, как минимум, до второй половины апреля они не пересекутся. И желательно добиться до этого времени устранения хотя бы части навалившихся катаклизмов. И на корпорацию, и лично на него, Богдана Романовича Моджеевского. Потому что сдерживать отца, даже когда тот делает вид, что полностью доверяет и стоит в стороне, чем дальше, тем будет труднее.
 
С другой стороны, Богдан прекрасно отдавал себе отчет, что Моджеевский-старший прав. Раз уж столь пристально внимание к строительству стадиона, то на объекте он нужнее. На месте. Там и мышь не проскочит в присутствии отца. И значит, этот фланг закрыт абсолютно и полностью. Рита отмашется перед министерством. Антикоррупционное бюро — не факт, что вообще припрется, а даже и если — у него к тому времени, даст бог, будут результаты независимой проверки на руках. Ну пусть не возьмут во внимание и начнут свою — но их это явно расслабит.
И, следовательно, оставалось решить еще одно. Самое главное. Но при этом и самое сложное. Потому что подвешенное состояние их текущего положения начинало накалять, а Моджеевский не любил никаких подвешенных состояний в принципе. И в особенности того, что касалось ее. Его Юльки. И без того слишком долго ждал.
Десять лет ее ждал.
Десять чертовых лет.
Уезжал на край света и возвращался. Жил. Учился. Работал. Ездил в отпуск. Катался на лыжах. Играл в поло. Возводил бизнес-империю и строил космические корабли из Lego. Ел. Пил. Курил. Бросал курить. Встречался с девушками. Избегал чего-то серьезного, не подпускал никого близко, ограничиваясь теми, кто готовы «дружить». И держал в голове, что на земле есть Юля. И что он — ее.
Без надежды на будущее.
Без надежды хоть на что-то.
Просто ждал до тех пор, пока не дождался.
Неожиданно обнаружив, что это была их проверка временем. И они ее прошли, пусть и порознь. В том единственном, что действительно имеет значение — они ее прошли.
Чудом — у них сын. Готовая семья.
Но все эти неурядицы, жалящие то тут, то там, — начинали откровенно доставать. Особенно при условии, что Богдан и половину информации до сведения Юльки не доводил. В первую очередь, ради нее самой. Но почему-то уверенный, что сейчас она шипы выпускать не станет при любом раскладе. Научившись ему доверять, быть может. Может быть, потому что при ситуации, подобной отцовской, Юльку приехать в столицу уговаривать было бы не надо. Она бы сама примчалась следом за ним, сметя к чертям все свои графики. Теперь она ему доверяет. От этого почему-то захватывало дух. Но это же накладывало и долю ответственности.
К счастью, не только на него одного. Для того имелись специально обученные люди.
И пока Роман Романович распивал свой стратегически важный кофе с собственной супругой, Богдан Романович отправился на стратегически важный для развода своей будущей жены обед с ее адвокатом.
И теперь вместе с пищей готовился переваривать стратегически важные новости, которые тот принес с собой и сдержанно излагал их в отдельном кабинете ресторана «Соль Меньер».
— Он требует встреч с сыном, — проговорил Марк Леонидович очень коротко, устраиваясь на диванчике напротив Моджеевского.
Тот на мгновение оцепенел, заставляя себя переключиться с режима «эмоции» на режим «мозги», и сдержанно спросил:
— Это условие для развода?
— А разводиться он пока вообще не собирается, судя по всему. Его адвокат — какой-то столичный прощелыга, мы наводим справки… словом, он передал нам жалобу, что Юлия Андреевна не позволяет Дмитрию Эдуардовичу с сыном общаться. Пока угрожают встречным иском, если она не одумается. Вы понимаете, что все идет к тому, что он станет настаивать на своем отцовстве?
— По документам пока имеет право, — хмуро проговорил Богдан. Понятно, что Ярославцев тянет время. Тем самым Димон задирает его и мстит Юльке. Конечно, однажды они от него избавятся, но терпеть креативные изыски Яра годами у Моджеевского не было ни малейшего желания. Да и у Юльки нервы не железные. А значит, надо что-то предпринимать радикальное. Чтобы раз и навсегда. Богдан поднял глаза на адвоката. — Но ведь есть и результат теста ДНК.