1421 - год, когда Китай открыл мир
Из этого путешествия я почерпнул неоценимые сведения о ветрах, морских течениях и проблемах в навигации, с которыми были вынуждены иметь дело китайские адмиралы. Не получив подобного опыта и знаний, я был бы не в состоянии отыскать свидетельства странствий китайцев по миру и восстановить тот призрачный след, который оставили за своей кормой китайские корабли, огибая земной шар. Если теперь я могу со всей уверенностью сказать, куда шли Золотые флоты и где пролегал их путь, то лишь потому, что научился читать старинные карты и знал, в каком направлении здесь дули ветры, куда затягивали суда в этих краях морские течения и как вело себя море, принимая на свою грудь китайские корабли. Зная все это, я просчитывал пути Золотых флотов с такой же легкостью, как если бы они были занесены золотыми скрижалями в мировую книгу странствий.
Распростившись с флотом Чжэн Хэ, остальные 3 китайских флота пошли на Каликут — столицу Кералы (Kerala) и важнейший порт в Индийском океане на юге Индии. Китайцы поддерживали с Каликутом торговые отношения еще с эпохи династии Тан (Tang; 618–907 н. э.). Этот город был не только форпостом китайского влияния, но и крупнейшим центром по торговле индийским текстилем (калико), перцем и пряностями. Его правители создали разветвленную торговую сеть, охватывавшую страны бассейна Индийского океана, Восточную Африку и Юго-Восточную Азию. Почти все известные средневековые путешественники и исследователи, такие, к примеру, как Марко Поло (ок. 1254–1324), Ибн Баттута и Абдель Раззак (1349–1387), почтили своим посещением Каликут, который они называли Ку-Ли, что условно можно перевести как «торговый центр всего Востока». Каликут называли также «наиважнейшей гаванью западного океана» и «портом, где встречаются купцы со всего света» [61].
Старые китайские лоции дают подробные указания капитану, как провести судно по Индийскому океану, указывают направление движения и точное расстояние между китайским побережьем и Каликутом, Малаккой, Северной Индией, Персидским заливом и Африкой. Надо сказать, правители тогдашнего Каликута благоговели перед Китайской империей и китайцами. Между 1405 и 1419 гг. они направили в Нанкин и Пекин несколько дипломатических миссий. Известно также, что полномочный посол Каликута принимал участие в освящении и открытии Запретного города и подарил императору несколько великолепных лошадей с прекрасной родословной.
Официальный историк Ма Хуань дает подробное описание плавания Золотого флота из Китая через Малакку в Каликут. Каликут он описывает в своем дневнике не менее чем на девяти страницах. Это взгляд китайского ученого на Жизнь большого средневекового индийского города и Индию в целом. В частности, Ма Хуань отмечает, что правящий Царь из династии Заморинов придерживается иной, нежели большинство жителей этого края, веры (среди последних было много мусульман), рассказывает о привычках местного населения, их быте, о празднествах, которые они устраивают, о их склонности к музыке и танцам, а также о традиционном костюме и пище. «Царь этой страны, равно как и его подданные, воздерживаются от употребления в пищу мяса коров и буйволов. Местные же племенные вожди и их приближенные, которые в основном мусульмане, никогда не едят свинины» [62]. Ма Хуань уделяет также большое внимание структуре организации правосудия, его особенностям и тому, как оно осуществляется. Например, его поразило, как судьи определяли степень виновности или невиновности того или иного человека. Подозреваемого заставляли опустить, пальцы в раскаленное животное или растительное масло, после чего завязывали ему обожженную руку чистой тряпочкой. В зависимости от того, насколько быстро заживал ожог, судьи решали, виновен он или нет, а если виновен, то до какой степени. Ма Хуань не забывал также отмечать, как быстро и по какой цене распродавались привезенные Золотым флотом товары, уделяя повышенное внимание официальной процедуре торгов.
«Когда «плавучая сокровищница» швартуется у пристани, на борт поднимаются два чиновника из местных для наблюдения за торгами. Царь обычно присылает начальника таможни и его заместителя. Они должны просмотреть таможенные документы и выяснить, сколько груза находится на корабле. Потом на борт поднимается чиновник, который договаривается с капитаном корабля о дне, когда будет официально объявлена цена на груз. Когда этот день настает, прежде всего устанавливается цена на шелк и товары из вышитого шелка. После того высокие договаривающиеся стороны подписывают соглашение.
Начальник таможни, его помощник и сиятельный евнух, командующий судном, пожимают друг другу руки, а чиновник говорит: «В такой-то час и такой-то день такого-то месяца и года мы подписали договор и скрепили сделку рукопожатием. Отныне, вне зависимости от того, поползет ли цена вверх или, наоборот, станет опускаться, мы будем придерживаться той, что указана в договоре» [63].
По удивительному совпадению, в то же самое время (1421), когда Золотой флот стоял в Каликуте, туда приехал молодой венецианец по имени Никколо да Конти (1395–1469). Богатый купец, имевший большие связи с заграницей, да Конти в 1414 г. отплыл из Венеции в Александрию. Владетели тогдашнего Египта — мамлюкские султаны обычно не позволяли христианам путешествовать в южном направлении от Каира, поскольку боялись, что те в своих странствиях доберутся до Индийского океана, который на их картах именовался «Исламским озером» и должен был, по их разумению, оставаться таковым и впредь. Да Конти прижился в Египте, женился на мусульманке, да и сам вскоре принял ислам. Теперь он путешествовал уже как мусульманский купец, которому были открыты на востоке все пути и дороги. Обрядившись в чалму, он добрался с караваном до дельты Евфрата (в современном Ираке), а затем перебрался в Индию, куда и прибыл в 1420 г. Оттуда он направлялся в Каликут, поскольку этот город был тогда центром христиан-несторианцев (последователей св. Фомы; часто эта церковь именуется также Святая апостолическая католическая ассирийская церковь Востока»), обосновавшихся в VI в. в Сирии и до сих пор существующих в некоторых районах Западной Азии. Царь Каликута позволял несторианцам совершать свои обряды в этом городе, по причине чего здесь их было довольно много.
Много лет спустя, когда да Конти снова вернулся в лоно католической церкви, папа Евгений IV попросил его рассказать о своих странствиях своему секретарю Поджио Браччиолини, который, записав воспоминания да Конти, впоследствии издал их отдельной книгой [64]. Да Конти писал, что Каликут достигает «восьми миль в поперечнике и является торговым центром всей Индии, где в лавках и на складах в изобилии имеются перец, лак [вид камеди, служащей основой для изготовления удивительно прочного покрытия] и имбирь». Нет никаких сомнений в том, что да Конти находился в Каликуте во время визита туда китайского флота. Более того, Никколо неоднократно поднимался там на борт китайского корабля, о чем поведал после возвращения на родину своему приятелю Кастильяно Пьеро Тафуру: «Эти корабли [джонки] подобны большим домам и ни в чем не похожи на наши. Они несут от десяти до двенадцати больших парусов и имеют на борту цистерны с запасами пресной воды, нижняя часть такого судна обшита тройным слоем досок. Некоторые суда состоят из отдельных водонепроницаемых секций, так что, если одна из них получит повреждение, корабль без большого ущерба для своей конструкции может продолжать плавание» [65]. Это описание больше соответствует конструкции военных кораблей, охранявших торговый флот Чжэн Хэ. Китайские торговые корабли имели другую конструкцию и другое количество парусов.
Меня не оставляло чувство, что да Конти и Ма Хуань встречались во время своих странствий по городу, поскольку да Конти в своих путевых заметках описывает почти те же сцены, что и Ма Хуань. Я пришел к этому выводу после того, как сравнил записи да Конти и официального историка китайского флота. Выглядело это так, будто два разных свидетеля описывают одни и те же события — суд с испытанием подозреваемого раскаленным маслом, торги с установлением цены на перец и имбирь и так далее. Даже вид на бухту Каликута они, похоже, описывали, стоя на одном и том же месте. Правда, когда дело касалось секса, их замечания разнились. Да Конти с подозрительным энтузиазмом рассуждал о том, до какой степени можно распалить чувственность женщины, если вживить под кожу головки мужского члена металлические или стеклянные шарики, как то делали местные сердцееды; Ма Хуань же отметил лишь едва слышный звон, исходивший от некоторых местных мужчин при ходьбе.