"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Барон буркнул без всякого желания, лишь бы быстрее закончить все это:
— Приговариваю.
— Стефан, — продолжал Волков. — Твой сеньор был милостив к тебе, и тебя всего-навсего повесят за твои преступления.
Люди у прохода одобрительно загудели, они полностью поддерживали коннетабля.
А со старостой из малой Рютте решили быстро, так как он раскаялся и отдал часть денег, по его согласию его обратили в крепостного, хотя все дети его остались свободными. Староста, насмотревшись приговоров о повешении, был несказанно рад, что остался жив. Пообнимавшись с семьей, тут же ушел.
— Добрые жителю Рютте, — громогласно объявил Волков, — вор и убийца Соллон и сапожник Стефан будут повешены на площади после обедни.
Мужики снова одобрительно гудели, и даже славили коннетабля и выходили из зала, а стражники уводили приговоренных. А барон, довольный, что все закончилось, встал и сказал:
— Я рад, господа аудиторы, что вы приехали и навели порядок у меня в доме.
Все господа аудиторы встали и поклонились народу, а магистр Кранц произнес:
— Мы рады, господин барон, помочь вам, но это не только наша заслуга. Мы просто приехали и посчитали, а порядок в вашем доме наводит ваш славный коннетабль.
— Да-да, — закивал барон, — тут вы правы, тут вы правы.
— О вашем добром коннетабле молва идет по всей округе. — Добавил Деркшнайдер.
— Да, вы все не лыком шиты, — сказал барон, — поэтому я приглашаю вас и коннетабля на прощальный обед.
— Мы польщены, господин барон, — улыбался магистр.
Так и начался добрый обед, перешедший в ужин.
К вечеру, когда вино и веселье лилось рекой, а Волков был уже не совсем трезв, к нему подошел старый слуга барона Еган и сказал на ухо:
— Господин коннетабль, вас там девица дожидается.
— Девица? — спросил солдат. — Девица — это кстати.
Он извинился и вылез из-за стола, не смотря на протесты барона и аудиторов. Пришлось пообещать вернуться.
Во дворе замка его ждала Брунхильда.
— Деньги вы-то мне не отдали, — не здороваясь, с разрежением начала она.
— Деньги? Какие еще деньги?
Волков улыбался, пытался ее обнять и схватить за грудь.
— Да не придуривайтесь, я ушла утром, а деньги не взяла. Десять крейцеров, гоните! — она не давала себя ни обнять, ни хватать. Ловкая.
— А-а, ты про деньги, — он все-таки пытался ее обнять, но девушка была непреклонна.
— А ну-ка, куда вы! — девушка вырвалась из его рук. — Не лезьте ко мне, я за деньгами пришла.
— Да ладно тебе, — не отставал солдат.
— О-о, а вы, оказывается, бельма залили. А я чувствую, винищем несет, — злилась девица. — Сказала «нет», значит — «нет».
— Ишь ты, «нет» она сказала.
— Вижу, пьяный вы. Ладно, завтра приду, — она собралась уходить.
— Стой! — Волков полез в кошель, стал отсчитывать монеты, — вот, держи. Только расскажи, что в шаре видела.
— Ой, отстаньте вы, чтоб вам пусто было, — девица уже разозлилась не на шутку и пошла прочь.
— Стой! Возьми деньги! — Волков догнал ее. — Бери пятнадцать крейцеров даю.
Девушка быстро, как кошка лапой, забрала деньги, тут же закинула их в лиф платья, развернулась и быстро пошла, не прощаясь.
— Да стой ты! — догонял ее Волков. — Расскажи, что в шаре видела, мне нужно знать, чтобы поймать вурдалака. В умной книге написано, что женщины в шаре могут что-то увидеть. Я-то ничего толком, кроме глаза ведьмы, там не видал.
Брунхильда остановилась, посмотрела на него исподлобья и сказала:
— Я видела, как людоед моего брата убивал.
— Да иди ты?! — не поверил солдат.
— Да, — злобно сказала девушка. — Видела я, как он ему ногой на поясницу наступил и за ногу его дернул, а поясница хрустнула, а упырь моего брата закинул на плечо, — девушка всхлипнула. — А он еще жив был, а кричать не мог, и на меня смотрел, а людоед шел себе…
— А где ж это было? — спросил Волков.
— Ой, да отвяжешься ты от меня?! — заорала девица на весь двор. — Зачем пытаешь?! Через кусты он шел, — она зарыдала, — по болоту.
Девушка кинулась бежать вон из замка, солдат за ней не пошел, стоял, чесал подбородок и думал, а затем он двинулся в донжон, но не дошел, ему стало и не до застолья у барона, да и хмель как-то выветрился на улице.
 
Думал, ходил, и остановиться не мог, зашел на конюшню и велел конюху оседлать одного из своих коней. И пока не стемнело, поехал в деревню, толком сам не зная зачем. Доехал до площади, остановился у виселицы, где висел упырь, некоторое время рассматривал его в нелепой надежде узнать что-то, что помогло бы ему найти хозяина этой твари. Так ничего и, не увидев, поехал в трактир, где должен был быть монах, там он его и нашел.
Тот сидел в углу и старался не обращать внимание на пьяный гомон, распутные песни и веселых местных девок. Он следил за разносчицами еды, отмечая на клочке бумаги количество пивных кружек и тарелок, что те разносили, после чего плюсовал деньги в длинный столбец. Когда Волков сел рядом, монах обрадовался:
— О, вы! Говорят, барон управляющего сегодня на смерть осудил.
— Да Бог с ним, с управляющим, у тебя как дела?
— С деньгами как обычно, деньги идут, но будет хуже, чем вчера. Вчера, когда упыря вешали, много народу пришло.
— Завтра управляющего вешать будут, еще больше народу придет. С управляющим мы вопрос решили, а вот что с вурдалаком делать — ума не приложу.
— По чести говоря, я и сам не знаю, — сказал молодой монах, — думая об этом. Деньги считаю, а сам думаю. Понятно только одно — пока мы гул-мастера не изловим, он так и будет людей в трупоедов обращать, а вам так и придется их развешивать.
— В том то и дело, — соглашался Волков. — Я надеюсь, что шар нам поможет.
— Который вы у ведьмы отобрали? Злой он, как он поможет?
— Пока не знаю, ты сам-то в нем что видел?
— Да муть одна. По сути, ничего и не видел.
— Вот и я по сути… — солдат замолчал и случайно обратил внимание на девочку лет четырнадцати.
Та была в убогой одежде, босая. Она грязной тряпкой вытирала разлитое пиво со стола и лавки. Волков спросил:
— А это кто?
— Это? — взглянул монах. — Это Агнеска, сирота. У нее одна бабка болящая, а девчонка тут пробавляется. За еду да деньгу медную.
Волков окликнул девочку и поманил рукой.
— Пойди-ка сюда.
Девочка послушно подошла, не выпуская грязной тряпки из рук, поклонилась.
— Как тебя звать?
— Агнес, господин, — ответила та.
Была она не очень красива, худа, невысока, абсолютно не развита как девушка, ряба, да еще малость косоглаза.
— Ты знаешь, кто я?
— Да, господин, вы наш коннетабль.
— Хочешь заработать пару крейцеров? — спросил солдат, разглядывая ее.
— Коли вы мне блуд предлагаете, то напрасно. Истово верю я и свою душу чистую на серебро не променяю. И блуд вам предлагать — грех. Вам грех, — уточнила она.
— Да что ты, глупая, — сказал монах. — Господин коннетабль блуд тебе никогда не предложит. Такие, как господин коннетабль, — оплот церкви нашей.
— Тогда простите, — сказала девочка. — Если вам что-то прибрать, постирать или помыть нужно — то я согласна.
— А ты, значит, в Господа нашего истово веруешь, — заметил солдат.
— В Господа нашего верую, и церковь нашу чту, и пастырей наших почитаю. Все посты соблюдаю и ко всем обедням хожу, каждую неделю причащаюсь и все заповеди исполняю.
— Молодец, — одобрил солдат, кивая головой.
— А что же вам сделать нужно, господин? — она смотрела на него, чуть кося левым глазом. — Я даже и не знаю, чем смогу помочь такому господину.
— Посмотришь в шар и скажешь, что видишь.
— В какой еще шар?
— В стеклянный, — сказал Волков.
— А к чему мне?
— Так надо мне.
— Ну, ежели вам надо, то погляжу. Авось, спина не переломится.
— Ну, пошли тогда, — Волков встал. — Монах, пошли, поможешь мне на коня сесть.
Солдату было стыдно, но нога разболелась так, что сесть на коня он сам не смог бы.