"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
А когда он заговорил, так и еще ухудшил впечатление о себе:
— Что вам угодно, молодая госпожа, — говорил он с едва скрываемым раздражением и сильно шепелявил при этом. И вид, и голос его, так и кричали, что ему эти гости совсем не в радость, и с удовольствием он погонит таких гостей палками отсюда.
Передних зубов у него было мало. И снизу, и сверху. А те, что еще были, цвет имели и желтый, и коричневый, и черный. Губы его были слюнявы. Вроде и говорил он вежливые слова, но в голосе его слышалась явная грубость.
— Я ищу книготорговца Уддо Люббеля, — сказала Агнес со всей добротой, что имела.
Человек сразу переменился, как будто ждал, чтобы сбросить маску вежливости, он вмиг стал невежлив, стал говорить ей «ты»:
— Ты нашла его, — он поглядел на нее, а потом на Уту. — Эта с тобой?
— Со мной, — спокойно отвечала Агнес.
— Не стой на улице, нечего тешить зевак, заходи и эту свою… заводи.
Ута, в другой раз бы и испугалась такого человека и его мрачного дома, но пожив с Агнес она была уже не так пуглива, и когда госпожа сделала ей знак идти первой, она, ничуть не смутившись, вошла в дом. Агнес шагнула через порог за ней, на всякий случай, нащупав свой великолепный кинжал в рукаве платья.
Дверь крепкая закрылась, звякнул замок, затем ударил засов. Ключ книготорговец спрятал в одежде и ухмыльнулся, думая, что его ухмылку в темноте Агнес не увидит. Теперь не выйти, не войти.
Было тут темно. Лампу Уддо Люббель прикрыл рукой:
— Сюда, за мной идите, к лестнице, тут я, — шепелявил он.
Неспроста лампу прикрывал. Прятал от глаз гостей что-то. Но девушке лампы не нужны, как и кошке, она все видела. Вокруг, вдоль стен, на столах, были горы хлама: тряпье, бочки, ведра, ломаная мебель и дрова. А у одной стены ничего такого, зато в стену вбиты два железных кольца. Агнес совсем не удивилась бы, если бы здесь, в этом мусоре, нашлись бы цепи и кандалы. А еще тут воняло отхожим местом, словно хозяин тут нужник устроил.
Хорошо, что он не задержал их тут, а повел наверх. А наверху было значительно уютнее и не так сыро. Печь еще теплой была. На ней кастрюля с каким-то варевом. Да и не воняло тут испражнениями.
Здесь книготорговец подошел к ней и стал так близко, как будто собирался ее обнюхать, осматривал ее с интересом, смотрел на ее волосы и говорил при этом с вызовом и грубостью:
— Ну? И кто ты?
На мгновение девушка растерялась, давно с ней так никто не разговаривал, а после ответила чуть сбивчиво:
— Я Вильма фон Резенротт.
Глаза книготорговца были холодными, он скривился и произнес:
— Резенротт, Резенкротт, хватит мне врать! Я брехню за милю чувствую. Коли не хочешь называться, так совсем не называйся, но не ври мне. Но имей ввиду — я знаю, кто ты и знаю зачем ты пришла.
Тут уж Агнес окончательно пришла в себя от первой растерянности.
Лицо ее стало холодным, под стать лицу Люббеля. Хоть и был он на голову выше нее, хоть и смотрела она на него снизу вверх, это ничего не значило.
— Знаешь, зачем я здесь? — неспеша спросила она, отходя от него на шаг и осматриваясь. — А ну-ка расскажи, зачем же мне приходить в такую помойку? Мне даже самой интересно.
Наглый тон и уверенное поведение девушки чуть смутили книготорговца, никак не ожидал он, что столь юное создание будет себя так вести. Пусть даже в присутствии служанки.
— Если ты привела ко мне эту корову, — сказал он, кивнув на Уту, — то значит ей нужно вычистить брюхо от плода, а если пришла сама, то видно решила избавиться от сатанинского отростка, что растет у тебя из задницы.
Агнес стояла к нему боком, рассматривала книги и странные предметы на полках и столах, а тут сразу обернулась, зло уставилась на него, словно он тайну ее заветную открыл. А так оно и было, никто не знал про то, что росло у нее из крестца, кроме Уты и господина. Больше не перед кем она не осмеливалась раздеваться.
Книготорговец оскалил остатки своих зубов и еще больше зашепелявил, видимо от радости, что угадал:
— Что, думала, я тебя не распознаю? Ты ведь из сестер. Да-да, ты из этих злобных бабенок, которых попы ловят и жгут. От тебя колдовством за милю воняет.
Он так радовался, что изо рта при разговоре у него вылетали капли слюны.
— Ну? Что, я прав? — продолжал скалиться Уддо Люббель.
Он снова подошел к ней вплотную и почти заглядывал ей в лицо.
Девушка даже чувствовала вонь из его рта.
— Вообще-то, я пришла, чтобы ты для меня кое-что нашел, — отвечала Агнес, снова отходя от него.
— И что же это? — спросил он.
— Мне нужны тайные книги, набор алхимической посуды, если нет такого, так и аптекарская подойдет, кое-какие снадобья и… — она замолчала.
— И? Что еще?
— И хрустальный шар, — закончила Агнес.
— Тебе нужен хрустальный шар, который зовется ведьминым оком? — он засмеялся. — Глупая, кем ты себя возомнила? Думаешь, ты совладаешь с ведьминым оком? Да шар выжрет тебя изнутри, сразу, как ты в него заглянешь. Все знают, кроме тебя, только самые сильные сестры могут заглядывать в шар. А ты, уж о себе подумала, что тебе это под силу? Или хочешь попробовать?
— Так есть у тебя книги какие-нибудь? — не обращая внимания на насмешки книготорговца, спокойно говорила девушка. И ей было очень лестно слышать, что с хрустальным шаром могут управляться только самые искусные сестры. Значит, она из них. Но хвастаться этим пред таким уродом она не собиралась. — Или что другое, что мне требуется?
— У меня кое-что есть, а чего нет, так я могу найти, — не без гордости заявил Уддо Люббель, и добавил. — Если монета будет, то я тебе все найду. Ну, так что насчет отростка?
— Странные вы все, господа книготорговцы, — она опять стала рассматривать те интересные, и даже страшные вещи, что были разложены на полках вокруг. — Какого книготорговца не встречу, тот упрям как осел, груб и дерзок. А ты еще, кажется, и туп. В вашу гильдию других не берут, что ли?
А он словно не слышит ее, продолжает про хвост говорить:
— Я уберу его. Я не раз это делал. Отрежу и прижгу, останется белое пятно, и пару лет хвост тебя беспокоить не будет. Всего за пять монет и… Еще я поимею тебя, — он опять противно оскалился. — В зад. И это я возьму авансом. И тебе будет больно, и когда буду резать хвост, и когда буду брать аванс.
Он засмеялся. Все его черные зубы стали видны.
— В зад? — спокойно произнесла Агнес. — Меня?
— Ну, не твою же служанку. Он взглянул на Уту, — я толстозадых не люблю.
— Я знаю об этом, — все так же спокойно продолжала девушка, — толстозадые не для тебя. Тебе нравятся зады маленькие, такие как у детей, да? — она повернулась и пристально посмотрела на него.
Ухмылка на его лице исчезла в миг. Лицо книготорговца вытянулось, стало длинным, худым, мрачным:
— Кто ты такая, а? — спросил он, и в голосе его слышалась явная угроза.
— Я та, с кем тебе надо бы быть повежливее, — спокойной произнесла Агнес. Она достала кошель и потрясла его. В нем звякали монеты. — Во-первых, я покупатель, что приносит тебе серебро, а во-вторых… — она стала холодной и резкой, — а во вторых, очень не умно грубить людям, которых совсем не знаешь.
— С чего это я тебя не знаю, я тебя знаю, — снова оскалился книготорговец, на сей раз еще и прищуриваясь, он опять подошел к ней и почти ткнул пальцем ей в лицо, совсем немного не достал, — ты вонючая ведьма. Я, тебя, косоглазая, сразу раскусил, как только увидал, и ты спесь свою убавь, не то выгоню, и не вздумай на мне свои колдовские уловки пробовать, они на меня не действуют, ты меня ими не проймешь! А осмелишься, так сразу стражу позову.
— Хорошо, не буду, — спокойно отвечал девушка, — ну так что, есть у тебя для меня что-нибудь.
— Сначала ты скажешь мне кто ты такая, и откуда про меня знаешь?
— Скажу, скажу, — обещала она, — но после того, как ты покажешь мне что-нибудь интересное. Покажешь — скажу.
Он молча, а потом как-бы нехотя, подошел к полке, взял оттуда сверток рогожи, развернул его и достал оттуда фолиант: