"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Глядела на Волкова она так нехорошо, что невольно смутился он на мгновение. Но тут же взял себя в руки и, подойдя к ней, попытался поцеловать ее в губы. А она лицо отвернула, и мина на ее лице была такова, будто к ней целоваться прокаженный лез. И спросила, хоть и не громко, но с презрением:
— Что? Отдаете меня?
— Пока нет, — сказал он, схватил ее и потянулся целовать.
Но она губ так и не дала. И лицо убирала, Волков лишь смог ее шею поцеловать.
— Пока нет? Торгуетесь, еще значит? — продолжала девушка, говоря это ему с презрением. — Торговаться вы мастер, любого купчишку переплюнете.
— Молчи, глупая, — Волков не выпускал ее из рук, смотрел на нее и удивлялся красоте ее. — Не для себя это делаю.
— А для кого же? — зло спрашивала красавица, пытаясь вырывать свои плечи из его рук.
— Да стань ты спокойно, — сказал он строго и выпустил ее.
Она послушно встала и спросила:
— Значит, отдадите меня за графа?
— Пока не отдаю, — он достал заветный флакон с зельем Агнес, вытряс каплю на палец и размазал каплю по горлу красавицы, после этого сказал строго:
— Сядешь подле графа.
Она глянула на него с ненавистью.
— И будешь мила, — так же строго говорил он.
Сказал, взял за руку и поволок ее из шатра.
Граф как увидал ее, так вскочил и кланялся низко ей, как, наверное, только герцогу да епископу кланялся.
— Ах, госпожа моего сердца. Вы солнце затмеваете.
Брунхильда кланяться ему вовсе не стала, улыбнулась графу, но не так, что бы совсем тепло, скорее, сдержано:
— Рада видеть вас, господин граф.
— Господь свидетель, для меня не было радости большей, чем вас видеть, моя госпожа, — рассыпался в любезностях граф.
Он повернулся к своему человеку, что стоял невдалеке и сделал ему знак. Тот торопливо приблизился и что-то передал графу. И граф это самое показал девушке, сказал с поклоном:
— Проявите милость, примите сию безделицу.
Брунхильда глянула на то, что было у графа в руке, а потом с детской растерянностью посмотрела на Волкова, как будто искала совета. И сказала:
— Видно, то вещь дорогая, невозможно мне принять ее.
Волков аж чуть не подпрыгнул от радости, он не видел, что предлагал ей фон Мален, но радовался, что у красавицы хватило ума не вцепиться в подарок. Нет, она и вправду была умницей, его Брунхильда, она не взяла, не взяла, что бы там он ей не предлагал.
— Госпожа, — расстроился граф и лепетал, — осчастливьте меня, соблаговолите принять… В дар… Только лишь для благосклонности… Он так пойдет к вашим глазам…
Но Брунхильда только улыбалась и не прикасалась к подарку.
— Друг мой, — чуть не с мольбой граф повернулся к Волкову. — Убедите вашу прекрасную сестру, что это подношение от чистоты помыслов, а вовсе не с укором ее чести будет.
Кавалер, наконец, увидел то, что предлагал граф. Это была брошь, в ней сиял великолепный, глубоко синий сапфир редкостной красоты в тяжелом злотом обрамлении.
«Триста талеров один камень!» — сразу прикинул Волков. Он еще с южных войн стал разбираться в камнях.
Он поймал взгляд Брунхильды и кивнул: «Бери».
— Госпожа, прошу вас, — мямлил граф. — От чистоты сердца.
Брунхильда еще раз поглядела на кавалера и лишь после этого взяла брошь.
— Благодарю вас, граф, — сказала она и низко присела перед графом. — Никто и никогда не дарил мне таких хороших вещиц.
Старый граф сиял, как золотой:
— Госпожа моя, сделайте милость, наденьте.
Красавица ловко прицепила украшение прямо на грудь. Так ловко она это сделала, словно всю жизнь носила подобные драгоценности.
— Лучше места для этой броши не найти и на всем белом свете, — умилился фон Мален, глядя на грудь Брунхильды.
— Давайте обедать, граф, а то мы заждались вас, — сказал Волков, приглашая графа к столу.
— Конечно-конечно, — с радостью согласился старик.
Он был счастлив, когда Брунхильда села рядом с ним, хотя за столом они были втроем, и места вокруг было предостаточно.
Обед шел хорошо, даже настроение у красавицы стало лучше, видно, Брунхильде понравилась брошь стоимостью в пятьсот коров.
 
И все было хорошо.
Во время обеда их побеспокоил Карл Брюнхвальд, извиняясь и кланяясь, он приблизился к столу.
— Карл, что вы там, идите к нам, — милостиво говорил кавалер. — Я познакомлю вас с графом. Это он дозволил вашей жене ставить сырную лавку у ворот города.
— То для меня огромная честь, — сказал Брюнхвальд и поклонился графу два раза. — Госпожа, — он поклонился и Брунхильде.
— Садитесь, Карл, — предложил ему Волков.
— К сожалению, не располагаю временем, кавалер, — отказался Брюнхвальд и заговорил совсем тихо. — Я пришел просить у вас дозволения.
— О чем вы, ротмистр?
— Дозволите ли вы взять мне лодки, что мы отобрали у браконьеров?
— Ну, берите, да к чему они вам?
— Повезу сыры на ярмарку. Говорят, в Милликоне началась ярмарка, там говорят купцы с севера скупают сыр в любых количествах, сколько не привези. И дают хорошую цену. А у меня сыра того уже двести шестьдесят голов, я их в лавке у ворот не распродам и до рождества.
— Ну берите конечно лодки, раз надо, смотрите не продешевите там.
— Уж постараюсь, — сказал Брюнхвальд и откланялся.
А Волков, Брунхильда и граф остались обедать, и обед вовсе не был тяжел из-за нрава Брунхильды, как поначалу думал Волков, так как, получив брошь и выпив вина, красавица заметно повеселела, сидела и время от времени поглаживала драгоценность, участвовала в разговоре и даже улыбалась. И только поглядывала на кавалера зло, да и то мельком.
  
Глава 17
 
Даже и думать он о таком не смел, но как отъехал граф после обеда, так Брунхильда сама позвала его в шатер, сама стала раздеваться. Лицо у нее было при том такое заносчивое и высокомерное, что он удивлялся. Казалось, и не нужны ей ласки его, а делает это она для какого-то дела. Но Волков не отказался от прекрасной женщины, плевать, что нее на уме, и какое там и нее лицо. Солдат в боевой молодости своей брал женщин и не с такими лицами. Хоть она и делала вид, что все это ее не касается, он наслаждался красавицей по полной, пока силы были.
А на следующий день дом был готов. Архитектор поделил его на три части, кухню и обеденный стол он отделил от спальни, а еще, настелив на стропила доски, под потолком у камина сделал комнату, прорубив в крыше и застеклив большое окно. Получилось очень уютно.
— Тут я буду жить, пока замуж не выйду, — едко сказала Брунхильда. — Велите мне сюда кровать купить.
— Денег нет у меня на кровати, — буркнул Волков. — Архитектор и так из меня все серебро вытряс.
— Ой, не врите мне, — сказал красавица с раздражением. — Серебра у вас мешки, а в сундуке еще и золото имеется.
Ничего ей не сказав, он пошел торговаться с молодым архитектором, хотел договориться с ним по поводу большого амбара и пристани на реке, что течет по востоку его владений.
Да не успел он с ним поговорить, вдруг во двор в распахнутые ворота въехала карета графа. Волков даже расстроиться успел, думая, что опять придется слушать сопливые вздохи влюбленного старика, но слава Богу, то был не он. А был это нотариус, тот самый нотариус, что во время обсуждения его женитьбы на Элеоноре Августе сидел рядом с молодым графом. С ним был еще один ученый человек, только моложе.
— Рад привставать вас, кавалер, — кланялись приехавшие господа, выбравшись из кареты, — мое имя Меделус, я нотариус гильдии нотариусов и адвокатов графства Мален. Это мой помощник, Финкель.
— Я вас помню. Чем же обязан, господа? — без излишней любезности спросил Волков.
— Мы здесь по поручительству его сиятельства Конрада Густава Малена, Восьмого графа фон Мален, с предложением для кавалера Фолькофа относительно его сестры, девицы Брунхильды Фолькоф. Граф готов сделать вам предложение.
— Уже? — удивился Волков. — Быстро вы.
— Граф в этом деле проявляет удивительную поспешность и настойчивость, — улыбнулся нотариус.