"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
Так за пивом просидели до полудня, а там Мария бобов с жареной свининой и луком подала. Поели и продолжили пить. Да еще стали и песни петь. А тут и вечер подошел, вернулись те, кто в Мален ездили.
— О-о, — сказал Брунхильда, появившись на пороге, — залили значит зенки?
Сестра с племянниками, все в обновках, тоже стояли в дверях.
— Душа моя, — орал ей Волков, — изволь идти к столу. Мы вас заждались. И вы, сестра, идите сюда!
— Да вы никак весь день сидите? Уже и в уме у вас от хмеля потемнело, — Брунхильда явно не собиралась присоединиться. Она повернулась к Марии. — Это что за ведра? Они что, целыми ведрами хлебают?
Служанка только кивала головой. Ей, между прочим, тоже пива перепало, ее даже за стол с господами добрый господин Рене пытался усадить, да она побоялась. Мало чего пьяные господа с ней сотворить могут.
— Устроили кабак! — злилась красавица.
— Дорогая моя… — начал было Роха на свое несчастье.
— Не дорогая я тебе, — шипела Брунхильда, — забирай свою деревяху и прочь убирайся. И вы, ротмистр Рене, тоже спать ступайте. Нагулялись и хватит.
— Сию минуту ухожу, — заверил ее Рене, вскакивая за Рохой следом.
— И борова своего забирайте, — красавица ткнула пальцем в присмиревшего от такой свирепости Александра Гроссшвулле. — А то расселся тут, сидит на дармовых харчах, бока наедает.
Громыхая деревянной своей ногой, Роха стал поспешно вылезать из-за стола, и Рене не стал рассиживаться, молодой увалень тоже.
— Ступайте-ступайте, ишь, бражники, устроили здесь кабак, здесь теперь и женщины приличные живут, и дети, — вслед увещевала их Брунхильда.
Когда все ушли, Волков поймал ее за руку и с пьяной улыбкой начал:
— Душа моя, как ты прекрасна. Я так рад…
— Спать идите… — прикрикнула на него красавица. — Рад он, поглядите на него. Идите спать, говорю. Не по душе мне с вами с пьяным разговаривать. Мария, ужин подавай, проголодалась мы с дороги.
Волков еще раз попытался заговорить с ней, да все без толку.
Только разозлил ее еще больше. Злобная баба, своенравная.
Зараза.
Утором он мылся, натаскали ему воды полную деревянную ванну, Мария грела, выливала в ноги, чтобы не обжечь. Он сидел не злой, скорее насупившийся, но не от дурноты пивной, а больше той мысли, что завтра граф к нему в гости будет. Зачем едет, какого черта ему тут надобно? А еще Брунхильда злая, как собака. Не говорит — лает. С утра уже и Марии досталось, и Егану, и монахам, что приходили к нему. Сестра Тереза дышать боялась, детей с утра на двор отправила, там они с братом Ипполитом начали буквы учить.
Как вылез из ванны, так жизнь и пошла своим чередом. Монахи привезли молодого архитектора, досок с брусом и пару мастеров.
Архитектор первым делом спросил у Волкова, как ему дом поделить. И пока кавалер размышлял, так пришла Брунхильда и все всем объяснила. И началось: Еган еще мужиков прислал и солдат нанял. Оказалось, что ему второй этаж в доме решили пристроить.
И что бы с большими окнами был, и что бы теплый. Архитектор так заломил за все сто тридцать талеров. Волков и слова сказать не успел, даже не поторговался.
Госпожа Брунхильда повелела:
— Делайте, да побыстрее.
Суета, грохот, доски, люди, молотки. На кухне чад. Большая готовка началась, завтра граф приедет. Пару баб позвали помогать. Сестра Тереза к готовке способна оказалась. И всем этим шумом и суетой госпожа Брунхильда руководила.
Волкову в этом аду с его нездоровьем сидеть не хотелось:
— Седлайте коней, — сказал он Максимилиану и Сычу, — Егана зовите, хочу поля посмотреть. Говорит он, что урожай у нас будет добрый, так хоть глянуть его надо.
Как только поехали, встретили Брюнхвальда. Он и его помощники, нагрузив целую телегу сыром, ехали в Мален.
— Как у вас дела, Карл? — скорее из вежливости спросил Волков.
— Хорошо, кавалер. Я вчера арендовал коморку в соседнем трактире для хранения, везу вот сыр. Надеюсь, что пока доедем, прилавок мой будет уже готов. Хочу начать торговлю сегодня.
— Прекрасно, Карл.
— Думаю еще посбавить маслобойню, масло в Малене по хорошей цене.
— Это мудро, Карал.
Волкову больше не хотелось болтать с ним, хотя ему надо было бы знать, как идут дела у Брюнхвальда. Все-таки, Карл и ему обещал какую-то долю с прибылей. Но не сейчас, нет.
Рожь была и вправду хороша. Еще две недели назад проезжал он тут, и была она совсем зелена, а сегодня уже поспела, стала цвета смеси серебра и бронзы. Колосья тяжелые, от ветра гнуться.
— Хороший урожай? — уточнил Волков у Егана.
— Лучше не бывает, господин, — отвечал тот, — думаю, с понедельника убирать начинать, с северного конца. Надо-бы с юга начать, там уже скоро зерно из колосьев сыпаться начнет, да там возить до Эшбахта дольше. А если поставим амбары у реки, так много выгадаем. Ведь смысла нам нет ее в Мален возить, а на реке купчишки…
— Сколько денег надо? — перебил его Волков.
— Нужно хорошие амбары строить, с мостками, чтобы баржи могли становиться.
— Сколько?
— Вот этот вот ухарь, что сейчас ваш дом перестраивает, сказал, что за двести монет построит. Говорит, что будь материал под рукой, так за сто взялся бы, да лесу тут нет, все придется из Малена везти.
Да на кой черт это нужно, у нас по реке этого леса столько плывет, сто амбаров построить можно. Надо поговорить с горцами, может, мы еще и сами лес в Мален будем продавать.
Волков покосился на него и ничего не сказал.
Может, Сыч был и прав.
— Так что, господин, — не унимался Еган, — будем амбары на берегу строить?
— Скажи архитектору, что будем. А с лесом, — он помолчал, — с лесом решим, чуть погодя.
Дальше шел овес, овес был хорош, не так, как рожь, конечно, но хорош. И ячмень тоже неплох был.
— А вот горох отчего-то не пошел, — говорил Еган, — нет, ну соберем конечно пару возков, но не пошел. Видно, земля для гороха эта плоха. Вроде, и не суха была, когда горох кидали. Больше не буду его сеять.
Осмотрев мужицкие поля, поехали они на запад. К полям, что дал он солдатам Рене с Бертье в уделы. А там все совсем не так хорошо было. И рожь у них не поднялась как надо, и овес чахлый был.
— Может, земля у них здесь не такая? — размышлял Волков, глядя на все это уныние.
— Руки у них не такие, — сказал Еган, — мало того, что поздно взялись пахать, так еще и пахали погано. То глубоко, то нет, и борозды широки, нет, не дело это.
А солдаты копались в поле, а кто и огороды разбил, у ветхих белых домишек из орешника, обмазанного глиной, куры бегали. А где в пыли и свинья лежала. Как-то обживалась его земля, хоть и не очень успешно, но обживалась.
За то те, кто кирпич жег, у тех все хорошо было, целые штабеля кирпича тянулись вдоль оврагов. Тут солдаты преуспевали.
— Много нажгли, — восхищался Сыч. — Интересно, на сколько же денег тут кирпича?
— Нажечь-то — дело не хитрое, — сразу объяснил все Еган. — Денут-то они его куда? Дороги нет, на подводах возить отсюда будет нелегко, да и куда повезут, в Мален или к реке? Через месяц дожди пойдут, лошади в глине убиваться будут, а никуда груженую подводу не сдвинут, нипочем они его по распутице не увезут, тут будет этот кирпич всю зиму стоять, до лета следующего.
— Еган, черт бы тебя побрал, — вдруг разозлился Волков. — А чего же ты людям этого не скажешь?
— А я им говорил про рожь, говорил, что не так пашут, что тянуть нельзя, что пахать нужно пока земля сыра, так они на меня рукой махали, мол не учи, так и про кирпич чего им говорить, тоже рукой махнут. Им хоть говори, хоть нет — все едино. Сами умные.
Волков поглядел на него и понял, что солдат придется к весне ему кормить.
— Ты, все-таки, скажи им, что кирпич нужно уже начинать возить, если думают его продать в этом году, — произнес Волков.
— Сделаю, господин, — обещал управляющий.
Глава 16
В доме доски и молотки. Куча людей, стук молотков, пилы шуршат.