"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
Он вдруг растерялся. Может, ему и вправду остаться тут жить, жить тихонько. Ведь, что не говори, жить тут можно, и люди все эти, что сидят за его столом, не так и плохи. Роха выглядел приличным человеком, говорил с женщинами вежливо и даже галантно, хотя пил за двоих.
Что ему было делать? Отправить Хилли и Вилли в Ланн вместе со всеми набранными людьми? На эти вопросы кавалер ответов не имел.
Он вышел всех проводить до ворот, все разошлись, в темноте с фонарем стоял только Сыч и Роха.
— Вижу, что ты им ничего еще не говорил, — произнес Игнасио.
— О чем? — спросил у него Волков.
— О деле, что ты задумал.
Роха, хоть и выпил много, а говорил как трезвый.
— О деле? О каком еще деле? — кавалер начинал немного раздражаться. Ему не нравилось, что Роха спрашивает о том, о чем он сам еще не принял решения.
— Для которого ты нас сюда привел, — говорил Скарафаджо, — я ж слышал, как ты спрашивал ротмистров о готовности их людей. Не просто так ты спрашивал.
— Я просто спросил, — сказал Волков.
— Ты никого и ничего не делал просто, — усмехнулся Роха. — Дури вон этих простаков ротмистров, а я-то тебя десять лет уже знаю. Еще с южных компаний.
Все это он говорил еще и при Сыче, который слышал весь их разговор.
— Прикусил бы ты язык, Скарафаджо, — зло сказал кавалер. — Болтаешь, как баба.
— Я нем, как могила. Только хотел бы знать, что мне делать?
— Я тебе все сказал, завтра займись постройкой бараков.
— Как прикажешь, Яро, как прикажешь.
— Господин мой, — в свете дверного проема стояла Брунхильда. — Господин мой, идите уже домой.
— Чего тебе неймется, Яро? Чего ты все ищешь, ведь у тебя все есть для счастья. И холопы, и баба, и деньги. А ты опять что-то затеваешь. Я бы на твоем месте…
— На моем месте?.. Займись бараками, дурак, — зло сказал Волков, повернулся и пошел на свет открытой двери.
Глава 3
Он поздно лег, да еще и долго любил Брунхильду, все никак не мог насладиться ею. А она сама еще вставала из кровати и голой ходила за водой, да все при свечах, как тут остановиться? В общем, встал он, когда пришел Еган, сел у очага и стал говорить с Брунхильдой, которая встала еще с петухами. Встал, когда услышал, как Еган жалуется:
— Корову задрали волки. За нее деньги плачены, мужик плачет, без молока детей волк оставил.
— Дай поспать господину, — шипит на него красавица. — Чего уж теперь плакать, чего господина будить, корову-то волк не вернет.
— У кого волк задрал корову? — встал с постели Волков.
— Ну, разбудил, дурень, — злилась Брунхильда.
— Господин, у мужика вашего, Михеля, — сразу стал объяснять ситуацию Еган, — вчера заблудилась корова, убежала от пастуха, сегодня мужики пошли искать — нашили в овраге погрызенную.
— За Бертье посылал? — морщился Волков, он пришел и сел за стол босой, только в нижней одежде.
— Нет, сначала вам решил доложить.
— Вот и дурень, шел бы к Бертье, чего господина всякой ерундой беспокоить, — бурчит Брунхильда, ставя на стол перед кавалером таз с теплой водой.
— Скажи Максимилиану, что бы к Бертье ехал, — говорит Волков. — Пусть тот сюда приедет, нужно это дело с волками закончить.
Еган ушел, а Брунхильда подошла к кавалеру сзади, обняла своими сильными руками, зашептала в ухо:
— Чуть не убили вы меня вчера, едва жива осталась. Так меня трясли, что у меня дух перехватывало. Думала, задохнусь.
Она поцеловала его в щеку, а он поцеловал ей руку. Пока мылся и завтракал, приехал Бертье, позвал двух своих людей из солдат, что были всегда с ним на охотах, стали готовить собак. Лай стоял на весь двор, собаки волновались, чуяли дело. Как кавалер закончил, так и поехали.
— Господи, хоть отдохнули бы, — говорила Брунхильда, стоя на пороге.
Но он ее только улыбался в ответ, даже не прикоснулся. На людях не нужно этого.
Волков, Бертье, Максимилиан и Еган верхом, псари пешие, Бертье и Максимилиан с арбалетами.
Ехали недолго, за Эшбахтом, на запад и вверх, потянулся длинный овраг, так вдоль него и поехали. И получаса не прошло, как Еган указал рукой на густые заросли барбариса под холмом:
— Кажись, там.
Так и было, там два мужика рубили топором то, что волки не догрызли, складывали мясо в мешки. Бертье с псарями сразу взялись за дело, псари с собаками полезли в кусты да в овраги, Бертье заехал на ближайший холм осмотреться. Мужики, завидев господина, бросили свое дело, кланялись.
— Чья? — коротко спросил кавалер.
— Моя, господин, — сказал тот, что был постарше.
— Я тебе корову дал, чтобы ты молоком детей своих подкормил, а ты прозевал ее. Угробил.
— Господин, — мужик перепугался, даже протянул руку к Егану. — Никак не я, вот и управляющий соврать не даст, я вчерась весь день канаву на болоте копал. Барщину тянул.
— Да не он это, — сказал Еган, — это пастух-олух корову потерял.
— Ты мне… — Волков обратился к мужику, пальцем на него указывая, — вырезку мне домой принеси, если волки ее не сгрызли.
— Не сгрызли, господин, вымя да требуху поели, мясо не трогали, — говорил мужик, кивая, — принесу вам, принесу.
— Еган.
— Да, господин.
— Коли мужик не виновен, дай ему денег, пусть новую корову себе купит.
— Ох, спасибо, господин, ох, спасибо, — оба мужика стали кланяться.
— В долг ему дай, — произнес кавалер с ухмылкой, — то, что им на дармовщину дается, они не берегут.
— Господин, так разве то мы? — сразу скисли мужики.
Он не слушал их, он говорил Егану:
— Сычу скажи, пусть пастуху плетей даст.
— Я и сам ему всыплю с удовольствием, — обещал Еган. — Не спущу дураку ущерба.
— Только не злобствуй, десяти плетей хватит.
— Ну, не злобствовать, так не злобствовать, хотя я бы больше ему дал. Уж больно не расторопны они тут, больно ленивы, спустя рукава все делают, без боязни.
— Не злобствуй, говорю, чтобы не свалился он потом в горячке.
— Как пожелаете.
— Кавалер, — крикнул один из псарей, тот, что залез в самую гущу кустов, — собачки, кажись, след берут.
— Так берут или тебе кажется? — в ответ кричал ему Бертье.
— Берут, берут, — отвечал псарь.
— Ну, пускай.
— Пускаю.
Собаки пошли резво, с задорным лаем, так, что псари едва за ними поспевали, да и Волков, Бертье и Максимилиан тоже, хотя были верхом. Собаки кидались и в овраги, и в кусты, а люди должны были обходить и объезжать препятствия.
От такой езды, то в овраг, то из него, когда все время нужно вставать в стременах, у кавалера вскоре заныла нога. Но что делать, просить собак бежать помедленнее? Или просить псарей придерживать. Нет, позориться перед более молодым Бертье и совсем юным Максимилианом он не желал, злился и на псарей, и на дурных собак, но терпел и ехал.
А собаки след держали крепко, кое-где они петляли, конечно, но не оттого, что теряли след, а от того, что волки бродили кругами. И вели их собаки на запад, шли южнее большого поля, которое кавалер отдал под пашни солдатам Бертье и Рене, отчего теперь это поле все называли солдатским. Они проехали все белые мазанки, в которых селились солдаты, и ехали все дальше на запад.
Тут пошли совсем крутые холмы и овраги им под стать, в такой заедешь — так не выедешь потом. Еще тяжелее стало Волкову. Уже второй час такой езды пошел, он был чернее тучи. Он был уже готов остановиться, до границ его владений оставалось всего ничего, как вдруг собаки престали лаять. Волков остановил коня и дух перевел, обрадовался, что, наконец, нагнали волков, а Бертье и говорит расстроенно:
— Неужто потеряли.
— След? — спрашивает кавалер.
— След, след, — говорит Бертье и кричит: — Клаус, Фольф, что там?
— Потеряли, — вместе отвечают ему псари.
Собаки кидаются все из стороны в сторону, нюхают, нюхают, убежали в кусты, вернулись тут же, одна из собак так просто взяла и легла. Мол, все, надоело. Нет следа. И остальные стали присаживаться. Сидят, языки высунули, дышат. Сразу тихо стало без их лая. А Волков молчал и думал, кого бы ему убить. Почти два часа пытки закончились вот так вот! Чертовы собаки, лучше бы вообще не брали следа.