"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Прижимистый и небогатый Брюнхвальд на фоне этих двух офицеров выглядел герцогом. Гаэтан Бертье был молод, не больше тридцати, невысок, но крепок, волосы до плеч. Если бы не рваная одежда и давно погибшие сапоги, можно было считать его щёголем. А вот Арисбальдусу Ронэ было уже за сорок, спокойный и рассудительный, он носил недорогую и крепкую одежду, дыры на его сапогах были тщательно зашиты, был он выбрит. Волков и сам был в стёганке нараспашку, в старых сапогах. Вот только перстень он надел драгоценный, которым его отравить пытались. Ещё утром надел перед представлением в ратуше. Так и не снял. Он получал удовольствие, когда прибывшие офицеры с интересом разглядывали драгоценность во время рукопожатия.
Ему понравилось в них то, что ни один из них не мнил себя капитаном. Представились оба как ротмистры.
Они говорили с акцентом, но правильно, низко кланялись ему, кавалер отвечал кивком головы, с удовольствием осознавая себя важным человеком. Но потом он снизошёл — жал им руки, приглашал к отличному столу.
Брюнхвальд уже привык к кухне гостиницы, а вот господа офицеры смотрели на богатый стол с удивлением, даже с недоверием, думали, что вряд ли их позовут к нему. Но Волков позвал: быть щедрым вельможей так приятно, да и как он мог поступить иначе, ведь это были люди его мира, братья солдаты. И о чём же могли говорить эти люди, усевшись за стол? Да всё о том же, как и всегда.
— Первый ряд у нас не плох, — говорил Бертье, скромно накладывая себе в тарелку жареную ветчину с горохом. — Двадцать два человека с доспехом на три четверти и ещё десять человек с хорошей половиной доспеха.
— С кольчугами, — добавлял Ронэ.
— Да-да, с кольчугами, — продолжал Бертье. — И все остальные наши люди хороши, без кирас и шлемов нет никого.
— Только арбалетчики и стрелки из аркебуз, — снова вставил Арсибальдус Ронэ.
— А сколько у вас арбалетов, — спрашивал Волков.
— Арбалетов двадцать два, шестнадцать пик и двенадцать крепких алебард, — говорил Ронэ.
— А аркебуз девять.
— А порох у вас новый или старый?
— Пороха у нас никакого, — вздохнул молодой Бертье.
Волков не стал спрашивать у них, где и с кем они воевали. Если эти господа воевали здесь с еретиками, то скорее всего, они воевали с ним плечом к плечу. А если они воевали в южных войнах, то наверное эти старые солдаты были на стороне короля, и Волков мог видеть их по ту сторону пик и алебард.
Брюнхвальд и сами господа офицеры, видно тоже это понимали, поэтому речь о том, кто с кем и где воевал, не заходила. Зато вино, хорошее вино, они обсуждали рьяно, так же, как и пили его, и вскоре речь за столом стала непринуждённой, товарищеская атмосфера, атмосфера уважающих друг друга профессионалов знающих, людей знающих своё дело, царила в комнате, и все эти люди Волкову нравились. Это были его люди, его мир. Кавалер чувствовал себя отлично, хоть и не спал уже полтора дня подряд. Они пили, ели и рассказывали друг другу анекдоты про полководцев, у которых служили, забавные случаи с ними. Молодой Бертье оказался смешливым малым с заразительным смехом. Так, что смех то и дело оглашал покои.
И Максимилиан, и Ёган с удивлением смотрели на кавалера. Таким весёлым они его никогда не видели. А Сыч после некоторых раздумий констатировал на малом совещании специалистов по настроению кавалера, что проходило за дверью покоев:
— Ржёт как конь, видать надрался экселенц.
Ни Ёган, ни Максимилиан с ним спорить не стали, они согласились с выводом Сыча.
Так бы славно всё и шло, не доложи Ёган, что господин барон фон Виттернауф просит его принять. Барон пришёл, и Волков, хоть и без особой радости, но вежливо пригласил барона к столу, тот галантно отказался и просил кавалера выйти с ним на пару слов. Кавалер вздохнул, он знал, что это будут за слова, но вышел. И не ошибся:
— Дело стоит, — тихо говорил барон, — вы извините, кавалер, что отрываю вас от обеда, но дело стоит.
— Хотел бы вам напомнить, — сухо и даже с раздражением отвечал Волков, — что вместо того, что бы искать ваши документы, я всю ночь искал доказательства правоты моих действий.
 
— Вы справились блестяще!
— За то вы были не на высоте! Мне там, в ратуше, казалось, что вы совсем не на моей стороне. Я выполнял там вашу работу.
— Да-да, так и должно было казаться, но вы всё сделали отлично, и теперь нужно доделать то, из-за чего мы всё это устроили. Ведьма… Рутт, кажется, у вас в руках? Так ведь?
— И Рябая Рутт, и её секретарь в тюрьме, — сказал Волков.
— Значит, нужно их допросить, вы ведь думаете, что документы были у них?
— Думаю, что были.
— Так займитесь этим.
— Займусь, как только высплюсь, — холодно сказал кавалер.
— Да, конечно-конечно. Отдохните и выясните, где бумаги. Кстати, а что это за люди у вас там?
— Офицеры.
— Это их солдаты во дворе таверны?
— Да, их. И ротмистра Брюнхвальда.
— Знаете, — барон помялся, выбирая слова, — надо бы убрать солдатню со двора, понимаете, тут живут благородные люди и крупные купцы. Обер-прокурор тут живёт, ни к чему здесь вся эта казарма. Распорядитесь убрать их отсюда.
Волков смотрел на него исподлобья.
— Граф был недоволен, его карета въехать не могла, — как бы извиняясь, говорил барон. — Слишком много карет и людей на дворе.
— Я распоряжусь, — обещал кавалер.
Хорошее настроение закончилось. Волков вернулся в свои покои и все это поняли по его лицу. Он заговорил сухо и по-деловому:
— Господа, сейчас я погляжу ваших людей, построите их. Если меня они устроят, я возьму их на полное довольствие, на месяц. Помимо того, выплачу вам месячное содержание — сто талеров. Больше не просите, больше не могу. Воевать, надеюсь, не придётся, будете моей охраной. Если согласны — ротмистр Брюнхвальд составит контракт.
Офицеры переглянулись, конечно, денежное содержание было смехотворным, но, видимо, выбора у них не было.
— А фураж, дрова, постой? Где мы будем стоять? — уточнил Арсибальдус Ронэ.
— Полное довольствие, — повторил Волков, ещё раз глянул на их костюмы и добавил. — Включая расходы на новое обмундирование.
Они опять раз переглянулись, повздыхали, и Ронэ сказал:
— Мы согласны.
— Карл, пишите контракт, включите туда добрую обувь и одежду, а вы, господа, пойдёмте, покажите своих людей.
— Да, кавалер, — сказал Карл Брюнхвальд, встал и едва заметно поклонился.
Офицеры тоже встали и вылезали из-за стола.
На дворе гостиницы всех построить было невозможно, строились на улице. Волков оглядел построившихся солдат быстро и сказал Брюнхвальду негромко:
— Карл, купите всем башмаки. Сержантам сапоги, офицерам хорошие сапоги. И одежду. И пусть пьют пиво. Каждый день пусть пьют пиво. Деньги я вам выдам. Двести монет на всё должно хватить.
— Да, кавалер.
— И ещё уберите их отсюда. Своих людей тоже, обер-прокурору не понравилось столько солдат во дворе.
— Я всё сделаю, кавалер, — кивал Брюнхвальд.
Узнав, что им купят обувь и одежду, солдаты прямо на улице стали его славить, немного пугая прохожих и возниц. Волков морщился и махал на солдат рукой, чтобы не орали. Но, конечно, это было приятно.
Хорошо быть богатым и важным вельможей.
Барон, как дурная собака, не отставал от него, так и ходил, так и ходил, то и дело напоминая, что нужно допросить Рутт. На улицу вышел вместе с Волковым, издали смотрел солдат Бертье и Ронэ.
А как они ушли — так снова принялся за своё.
Волков уже злился на него, он и сам собирался ехать в тюрьму, да тут пришёл важный посыльный. Как только кавалер увидел его — сразу понял, что это к нему. Так и было. Посыльный сообщил кавалеру, что господа из совета просят его быть немедля в ратуше для совещания. Барон видел и слышал это. Стал, руки на груди сложил, хмурился. А Волков взял Максимилиана и шесть солдат Брюнхвальда и поехал в совет, на ходу гадая, чего от него хотят советники.