"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

— А уж не вы ли судьёй будете? — повысил голос граф Вильбург. — Может, герцог наш, наделил вас правом судить у себя в землях, так откройтесь, скажите мне об этом. Мне по должности сие знать полагается.
— Герцог не наделял меня правом судить, — спокойно отвечал Волков. — Я судить и не буду.
— Так отчего вы взяли на себя обязанности стража, кто разрешил вам хватать достойных людей и кидать их в тюрьму? Кто вас вообще сюда звал? — всё сильнее злился граф.
— Я был тут проездом, — Волков говорил спокойно, чтобы хоть как-то сдерживать обер-прокурора. — В гостинце «Безногий пёс» на меня напали, почти ослепили и пытались убить. Это была ведьма Вильма и её банда, они украли у меня меч, — кавалер положил руку на эфес, — этот меч прошёл со мной много битв. Он был дорог для меня, я решил найти его, и принялся искать, как только выздоровел. И ужаснулся тому, что тут творится.
— Не вам, судить! Не вам… — закричал граф. Он даже встал из кресла. — Нашли свой меч, так убирайтесь вон из нашей земли.
— Я бы так и поступил, не будь тут столько ведьм! — холодно произнёс кавалер. — И ведьмам потворствовала власть местная.
— Не вам судить! — крикнул обер-прокурор. — Не вам!
— Не мне, — согласился Волков. — Судить их будет Святой Трибунал Инквизиции. Я уже отписал в Ланн архиепископу, просил прислать сюда Трибунал, ибо подлых жен здесь безмерно.
— Не бывать тут попам из Ланна, — холодно говорил обер-прокурор, — не бывать!
— Так кто же воспрепятствует Святой Инквизиции, — спокойно спросил Волков, глядя на графа исподлобья, — разве что еретик какой?
Вильгельм Георг Сольмс, граф Вильбург, фон Ребенрее и обер-прокурор герцога, подошёл к нему так близко, что Волоков запах его духов чувствовал, и произнёс:
— Завтра утром в ратуше, после заутрени, при мне и городском совете, вы представите неопровержимые доказательства вашим словам, слышите? Неопровержимые доказательства бесчинства подлых жён в городе и связи с ними городского головы. Иначе я велю вас арестовать. И препроводить вас в город Фёренбург, который вы ограбили в прошлом году.
— Я не грабил Фёрнебург, я убил там Левенбаха и тридцать его людей, еретиков. Я спас от поругания священную раку. Я сжёг там чернокнижника и упокоил десятки мёртвых, — отвечал Волков.
— Если завтра вы не убедите меня и городской совет Хоккенхайма в том, что бургомистр и ведьмы знались, вы обо всех своих подвигах расскажите судьям Фёренбурга, — ехидно отвечал обер-прокурор. — А пока вам и вашим людям я запрещаю покидать город.
Волков поклонился и вышел из покоев, и тут же в коридоре его догнал молодой и, видимо, знатный человек из людей графа, он остановил кавалера и сказал достаточно высокомерно:
— Кавалер, граф просит вас освободить для них ваши покои. Они всегда живут в них, когда приезжают в Хокенхайм.
Будь этот человек не так заносчив, Волков не стал бы задираться, но тон молодого человека покоробил его, и он ответил:
— Так отчего граф сам не просил, — ещё и на «ты» обращаясь к посланцу графа, — а тебя прислал. Пусть сам мне о том скажет. И тогда я уступлю ему свои покои.
Молодой человек побледнел и хотел что-то сказать, но Волков перебил его:
— Ступай, скажи своему господину.
Повернулся и пошёл, но ушёл недалеко, ещё на лестнице его догнал барон фон Виттернауф, схватил за рукав стёганки, заговорил быстро и взволновано:
— Отчего же вы были так дерзки с графом, безумец.
— А почему вы меня ни словом не поддержали? — задал барону вопрос Волков.
— Так что же я мог сказать?
— А то, что я действую в городе не своею волею, а вашей! Вашей, и вы говорили мне, что на то есть санкция герцога, а как приехал обер-прокурор, так санкции герцога, вроде, и нет уже. Как так, барон?
— Обер-прокурор не должен знать, что мы тут ищем, — отвечал барон, стараясь говорить тише, чтобы их не слышали. — Не нужно ему знать про это.
— Между прочим, барон, в городе Фёренбурге за меня назначена награда, и там меня грозиться четвертовать, — зло говорил Волков.
— Я не допущу этого, — обещал барон.
 
— Да уж, не допустите, — едко сказал Волков, — и вообще мне кажется, барон, что только вы заинтересованы в тех бумагах, которые мы тут ищем, эти бумаги — какая-то ваша оплошность, о которой герцог ещё не знает. Так это?
— Нет-нет, — говорил барон, — герцог знает об этих бумагах, он в курсе всех наших дел.
— Хорошо, если так, — сухо сказал кавалер, глядя ему в глаза, — уж очень мне не хочется ехать в Фёренбург.
— Вы только найдите доказательства для обер-прокурора. Найдёте? — барон шёл рядом с Волоковым, забегал вперёд и заглядывал ему в лицо, с надеждой повторял. — Найдёте?
— А что, у меня есть другой путь? — зло спросил Волков, останавливаясь. — Думаю, что нет. Сдаётся мне, что в этом деле, я могу рассчитывать только на себя.
— Нет-нет, герцог вам поможет. Герцог вам поможет.
Кавалер даже не глянул на него, сел на коня и поехал в тюрьму.
Помещение для «бесед», было новым, как и сама тюрьма. Здесь всё было заставлено замысловатыми устройствами, которые помогли бы человеку говорить без лукавства и хитрости. Некоторые из которых Волков в деле даже и представить не мог, так затейливы были они. Но все они были страшны и зловещи. Кавалер сел за стол. Рядом расположился брат Ипполит, положив перед собой кипу бумаги и чернила с перьями. Тут же был Сыч, стояли напротив и местные палачи, люди видных физических достоинств и большого опыта. Все ждали, когда кавалер начнёт, а он не начинал, всё думал и думал, молчал. Ему стоило как следует подумать. Дела его были не просты. Думать или бежать, прихватив сундуки. За реку или к еретикам. В сундуках денег было море. Может, тысяч десять, а то и больше. Может, пятнадцать. Они бы с Брюнхвальдом могли попробовать уйти. Сесть на баржу и уплыть. Если, конечно, Брюнхвальд с его непомерной гордостью согласился бы на это. Или остаться тут, рискуя поехать завтра же в Фёренбург в кандалах, и доказать городскому совету, что бургомистр был в сговоре с ведьмами. Но как это сделать?
— Ну, что, экселенц, — пританцовывал от нетерпения Сыч. — С кого начнём, с ведьмы?
Волков глянул на него и ничего не ответил. Опять погрузился в размышления.
— Или, может, сразу с бургомистра? — не отставал от него Фриц Ламме.
Кавалер вдруг стал барабанить пальцами по столу, выбивая команду «стой, пики вперёд, упереть в ногу». Он принял решение и сказал:
— Нет, не с ведьмы и не с бургомистра.
— А с кого же? — спросил Сыч, не понимая.
  
Глава 34
 
Волков уже сбился со счёта, может, воскресенье на дворе. Народа на площади было, как на утро после мессы. И люди не расходились. Ждали чего-то. Может, слухи какие пошли, или увидели дорогую карету обер-прокурора возле ратуши, и ждали событий, в общем, добраться его отряду и двум телегам ко входу в ратушу было нелегко. Народ не молчал, видя его людей и его самого, говорил:
— Вон он какой.
— Ага, гордый.
— Это он бургомистра поймал?
— Он, он, и не забоялся же.
— А кто ж он такой?
— Говорят, рыцарь божий с Ланна.
— Ехал бы он отсюда в свой Ланн лучше, чего он тут рыщет.
— А вояка, видать, грозный, не чета нашим пузотрясам.
Всё это Волков слышал, ехал, прислушивался. Хотя в шлеме не много и услышишь. И он никак не мог понять, на его стороне люди или нет. Он бросал хмурые взгляды по сторонам и был доволен тем, что видел в глазах людей. Кавалер правильно сделал, что надел самую свою старую одежду. На нём была стёганка с изрезанными и заляпанными кровью рукавами, в которой он был в «Одноногом псе». Старые сапоги, до белизны стёртые на сгибах шпорами и стременами, и видавшая виды бригантина. Зато шлем поножи и наручи его сияли на солнце так, что смотреть больно. Он специально надел доспех не для боя, а для вида. Сам был небрит и строг. За ним ехал Максимилиан в колете его цветов и с чёрным вороном на груди. И вез его штандарт. А уж потом ехал Брюнхвальд, после две телеги, накрытые рогожей, а потом шли солдаты.