"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

— Сам ты дурак, — огрызнулся Ёган.
На это управляющий ничего сказать не смог, только удивился от души. И поклонился, показывая, что разговор закончен.
Голова от капель монаха к вечеру болеть перестала. Волков, Сыч, монах, Максимилиан, Ёган и даже Эльза — все сидели за столом в покоях кавалера, пили пиво, что принёс Ёган из другого трактира. За окном стало смеркаться, и кавалер велел зажечь все шесть свечей в обоих канделябрах. Монах читал свою книгу о тварях и ведьмах. Читал, и сразу переводил с языка пращуров. И чем дальше он читал, тем чаще кавалер смотрел на Эльзу. Она как будто вслух превратилась, ловила каждое слово монаха, а глаза её были широко раскрыты, вот только смотрели они куда-то в пустоту, вернее в стену.
«А на шабаше ночью, раз в год, они собираются и разоблачаются до гола, и так избирают старшую, что ими будет год править как королева, — читал брат Ипполит. — После чего славят Сатану и поют ему сатанинскую осанну, величают его своим единственным мужем, а всех других мужей лают козлищами и скотами, и поносят их. Пьют вина и запретные зелья, что сами варят, и грибы едят такие, что только они их ведают. А когда пьяны от зелий и грибов становятся, то зовут к себе козлов, и ослов, и псов, и ложатся с ними и противоестественный блуд творят. И кричат, что скоты им милее, чем мужи человеческие. А другие промеж ног берут себе мётлы, палки и чреслами по ним елозят, и оттого в раж входят и в буйство. И потом друг другу чресла лобызают и лижут».
Волков глядел на Эльзу, у девушки лицо каменное, сидит она глаза таращит в стену, и ему показалось, что ей кое-что знакомо из того, о чём читал монах. А вот все остальные, кто с ужасом, как Ёган или Максимилиан, а кто и интересом, как Сыч, слушали про ведьм. А Сыч даже произнёс мечтательно:
— Взглянуть бы на такое!
Монах оторвался от чтения, с укоризной поглядел на Сыча, тот скривился, как-бы извиняясь, но монах нашёл нужное место в тексте и стал читать, делая паузы и назидательно поглядывая на Фрица Ламме: «Коли найден ими будет муж, что видел их, то с ним поступят они по злому. Лишат одежд его, скопят, наденут ошейник или хомут, и будут ездить на нём, понукая плетью и палками, пока не загонят его до смерти. Или лишат одежд его, оскопят, и будут рвать бороду ему по волоску, и скоблить кожу в разных местах до мяса, и сыпать туда будут золу горячую и соль. И другие казни для мужей у них есть».
— Ну, что, хочешь ещё взглянуть на их сход? — иронично поинтересовался Волков.
Сыч кривился и махал рукой пренебрежительно, мол: «Да, ерунда всё это. Сказки».
Но жест этот выглядел ненатуральным и показным. Простым бахвальством. Волков улыбался, хотел ему напомнить, что было с ним, когда ведьму из Рютте брали, да не стал. Пусть бахвалится.
И тут в дверь постучали. Максимилиан пошёл к двери, открыл. На пороге стоял гостиничный слуга, он сообщил, что купец Аппель, желает видеть господина кавалера, если для того не поздно.
— Не поздно, — чуть подумав сказал Волков, — Максимилиан, идите, встретьте купца, Ёган, стань за моим креслом, оружие пусть наготове будет. Все остальные ступайте.
— И мне уйти? — удивился Сыч.
— Колет у тебя грязен, и сам немыт, ступай, не позорь меня, — был сух и холоден кавалер.
— Да я в углу постою, там и света нет, не разглядит он мою грязь, — говорил Фриц Ламме.
— Ступай, — настоял Волков.
Сыч обиделся, пошёл к двери, бурчал что-то. Но Волков был рад такой обиде, по-другому он и не знал, как заставить Сыча стирать одежду и мыться.
Купец Аппель был дороден, почтенен, носил бороду и аккуратную шапочку с «ушами», что носят почтенные горожане, те что образованы. Он поклонился, а Волков со стула не встал, невелика птица, ответил кивком головы. Указал рукой на стул, напротив себя. Приглашал садиться. Спросил:
— Изволите вина?
— Нет-нет, кавалер, отвлекать от дел вечерних вас не посмею, вечером все хотят покоя, зачем посетители вечером, — отвечал купец, подходя к столу.
 
Максимилиан стал за стулом Волкова. И он, и Ёган были при оружии, что на купца произвело впечатление.
— Чем же обязан я?
— Не вы мне обязаны, а я вам.
Волков с долей удивления наблюдал за купцом и тот пояснил:
— В моём заведении, я владелец трактира «Безногий пёс», вам был причинён урон. От того скорблю я.
— Ах, вот оно что, — понял кавалер. — Значит это ваш кабак, в котором обитала разбойница и ведьма Вильма со своей ватагой.
— Прискорбно, но это так, — извинялся купец. — Я о том скорблю.
— А вы о том не ведали, конечно?
— Что вы! Что вы! Конечно! Ни сном, ни духом. Разве я бы не запретил такое?
Он врал, и Волков чувствовал это, купчишка всё знал, и даже мог иметь долю с грабежа. А купец чувствовал, что Волков ему не верит и продолжал:
— Я уже погнал с должности приказчика Руммера, на место этого подлеца уже другого взял.
— Да, неужели? — язвительно спросил кавалер. — Как это хорошо. Может теперь у меня и голова престанет болеть, и рука быстрее заживёт.
Купец деланно улыбался шутке, но улыбка у него выходила жалкая, он сделал шаг к столу, полез в свой большой кошель и стал доставать оттуда и выкладывать на скатерть монеты, приговаривая:
— Во искупление, так сказать, в знак понимания ваших страданий. Надеюсь это поспособствует…
Чему это должно было поспособствовать, он не договорил, выложил монеты и замер, замолчал, ожидая реакцию кавалера. А реакция у кавалера была той, на которую и рассчитывал купец. Волков сразу узнал монеты, что лежали на краю стола. Это были великолепной чеканки папские флорины. Как о них говорили, самое чистое золото, что знает свет. Хоть и не велики они были, но цена их была весьма высока. Волков даже не знал, сколько талеров серебра можно просить за эти монеты. На скатерти сверкало шесть новеньких флоринов.
Кавалер встал, забрал у Ёгана свой пояс на котором висел меч и кошель, подошёл к столу, стой стороны, где лежали монеты, остановился, уставившись на купца, и сказал потом:
— Что ж, думаю, что вины вашей нет, в том, что напали на меня в трактире.
— Истинно, нет, — кланялся купец, — клянусь вам. Разве я такое допустил бы?
Волков одним движением смахнул золото со стола себе в кошель.
И купец, кланяясь на каждом шагу, пошёл к двери:
— Не смею обременять, доброй вам ночи, кавалер.
— И вам, — кивал ему волков.
А когда он ушёл, Ёган наводя порядок на столе, глядя на дверь заметил:
— А неплохо быть важным кавалером.
— Не плохо, думаешь? — спросил его Волков.
— А то! Чего же плохого, живёшь в королевских покоях задарма, кормят тебя кушаньями задарма, да ещё золото тебе носят за здорово живёшь!
— Ох и дурак ты! — сказал кавалер, удивляясь наивности слуги.
— А чего дурак-то? — в свою очередь удивлялся слуга. — Не правда что ли?
— А то и дурак, — вдруг встрял в их разговор Максимилиан раньше этого не делавший, — господина твоего чуть не убили, резали и били насмерть, чудом жив. Ты вот на его месте остался бы жив, когда слеп был, а тебя ножами кромсали бы?
Ёган не ответил, уже и сам всё понял, но Максимилиан продолжал:
— Нет, лежал бы сейчас холодный. А господин наш, сам одного бандита зарубил. И ещё одного ранил. В городе ненавистников у него много, только недавно к нему приходили мужи с оружием, ты же сам видел, а ты говоришь «задарма». Не каждый золото за такие «дарма» захочет.
Волков удивлённо слушал здравые рассуждения совсем молодого человека, затем указал на юношу пальцем и сказал Ёгану:
— Молод, а всё понимает, не то, что ты, дурень!
  
Глава 21
 
Комендант Альбрехт был немолод, но бодр, он увидал кавалера, стал споро вылезать из-за стола, цепляясь за всё мечом ещё более старым, чем меч Волкова. На нём была такая же старая кираса, как и меч. Как он только не мёрз в ней сидя в холодном помещении всё время. Он подошёл к рассерженному кавалеру и заговорил, примирительно, но без всякого заискивания, как воин с воином.