"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
— А как её найти, ты не знаешь? — уточнил Сыч.
— Не знаю, клянусь детьми!
— А Ганса как сыскать?
— Дом у него тут.
— Дома мы были, ушёл он из него, и вещички забрал. Где он может быть ещё? Может, бабенка какая у него есть?
— Бабёнка? — трактирщик на мгновение задумался. — Не помню, вроде, ему сама Вильма давала, а может и не давала… Он за нею, как телок за коровой бегал, вроде как она его бабой была. А вроде, и к другим шлюхам он ходил. Не поймёшь их, воров. Как собаки живут, кто там кому даёт — непонятно. А иногда они бранились. И он к дружку своему от неё на реку сбегал. Неделю там мог сидеть.
— К какому дружку? — насторожился Сыч.
— Иштван Лодочник. Собутыльник его, тоже, вроде, вор.
— А где он живёт, ты не знаешь, конечно?
— Отчего же — знаю, — говорил трактирщик, — десять миль вниз по реке, там изгиб и остров, напротив острова рыбачий хутор, там он и живёт. Ганса не зря Спесивым звали, он как с ней пособачится, так материл её и к Иштвану уезжал от гордости. А как неделька пройдёт, у Вильмы дело какое наклюнется, так она за ним человека и посылала. Кого-нибудь из моих трактирных. Он малость остывал и приезжал. До новой распри.
Волков глянул на Сыча, и тот его сразу понял:
— Экселенц, ночь на дворе. Завтра поутру.
— На заре.
— На заре, — кивал Сыч, — я сержанта предупрежу, возьмём с собой. Чтобы не думали о нас как о разбойниках.
Сыч метался по хутору, лицо злое. Два домишки, и оба пустые. Сети в сарае. Лодки разные вокруг, пристань-мостушка. Баркас к ней ещё встанет, а баржа уже нет. Хорошее место. Да вот нет тут никого.
— Недавно ушли, — говорил Фриц Ламме, озираясь. — Пепел в очаге ещё не осел. Ночевали тут. Навоз у привязи свежий, кто-то конный был. След на дорогу не повёл. Вдоль реки уходил. Таился. А ещё один на лодке, наверное, ушёл. На песке от башмаков следы до воды самой. И след от лодки.
— Тот, что на коне, может быть, Ганс был?
— Может быть, он, а может, и не он, — пожимал плечами Сыч. — Разве угадаешь?
— Думаешь, знали о нас? — мрачно спросил Волков.
— Да Бог их знает, может и предупредил кто, или сложилось так просто.
Кавалер поманил рукой сержанта, который стоял со своими людьми в сторонке. Сержант быстро подошёл.
— Говорил кому о том, что мы сюда едем?
— Нет, господин кавалер, — отвечал сержант.
— Говори без вранья, не то на дыбе спрошу.
— Да не говорил никому, как вы велели, даже людям своим не сказал. Да и некому мне говорить, никто и не спрашивал меня… Кроме лейтенанта.
Волков смотрел на него в упор и больше не спрашивал, сержант сам говорил:
— Путь-то не близкий — пёхом идти, пошёл с ночи к лейтенанту, телегу с конём просить, он и спросил зачем, я сказал, что с вами поеду на реку, Иштвана Лодочника ловить. Он дозволил телегу взять. И всё, боле никому ни слова.
Сыч, подошедший к ним, услыхал конец рассказа и ещё больше обозлился. Но ругаться не стал. Отвёл кавалера в сторону и сказал тихо:
— На лейтенанта грешите?
— А на кого же ещё думать? — отвечал Волков мрачно. Не полюбился ему лейтенант.
— Ничего, есть у меня мыслишка одна.
— Ну, говори.
— Выворачивает меня, как подумаю, что сидит вон на том острове, — Сыч кивнул в сторону реки, — человек и смеётся над нами дураками.
— Считаешь, он там?
— А зачем ему далеко бежать, он перед нами чист, это Гансу от нас бежать нужно. Ганс и убежит подалее. А этому Иштвану долго прятаться от нас резону нет. Уедем мы — он и вернётся.
— Думаешь?
— Думаю. Чего ему там, на острове ночевать-куковать, ночи-то у реки холодные, а тут домишка, печка, перина какая-никакая.
— Думаешь, стоит подождать его?
— Думаю. До утра не придёт — так уедем. Сейчас сделаем вид, что уезжаем, у дороги холм большой, за ним встанем. С холма того и реку должно быть видно, и хуторок его. Посидим на холме — поглядим, постережём до утра, зря в такую даль тащились?
— А на кой он нам сдался этот Иштван? — сомневался Волков.
— Так никого больше нет, мало ли разговорится. Может, скажет, куда Ганс поехал или где Вильма может быть. На безрыбье и рак рыба. Возьмём, а там уже и видно будет.
Волков оставил в гостинице Ёгана, он болел после побоев, Эльза и монах тоже остались там. Кавалер не взял теплых вещей, и сидеть до темноты тут, а потом возвращаться ночью в город ему не очень хотелось. Но Сыч был прав:
— Ладно, на безрыбье и рак рыба, — согласился он. — Давай ловить этого Иштвана. Может, и поймаем.
Всего их было шестеро: он, Сыч, Максимилиан, сержант Гарденбер и двое его людей при телеге. Сделав вид, что уезжают, они выехали на дорогу и, чуть проехав, свернули направо, к холму, который переходил в отвесный берегом реки. Там, в кустах, люди Волкова и расположились. С холма и река, и рыбачий остров были прекрасно видны. Удобное было место. Только вот ветрено было, и ветер был северный. Но ничего, развели костёр на склоне, чтобы с реки видно не было. Волков дал стражникам денег, те пошли к дороге, там телеги и подводы шли непрестанным потоком и в одну, и в другую сторону. Там у пивовара сторговали пива. Лить было некуда, так по солдатскому обычаю лили его себе в шлемы. А у рыбака купили хороших рыб, совсем свежих, принесли, стали на костре рыбу печь. К полудню сходили ещё раз к дорогое, купили хлеба. Обед вышел неплох, хоть соли не было, и пиво быстро кончилось. А потом ветер поутих и тепло стало. Волкова разморило на солнце, он и задремал. Спал он хорошо, уже сумерки накрыли реку, и снова стало свежо. Он проснулся, увидел, как стражники и Сыч доедали рыбу. Сыч тут же заверил его, что ему хороший кусок оставили. Но поесть он не успел, сверху скатился Сержант и зачем-то шёпотом сказал:
— Кавалер, свет в лачуге.
Они с Сычом и сержантом поднялись на вершину холма и присмотрелись:
— Ну вот, — довольно говорил Сыч, — говорил же — вернётся он к ночи.
Волков прекрасно видел, как в сгущающихся сумерках, там, внизу, у реки, в небольшом окошке маленького домика, горел огонёк.
— Теперь не упустить его надобно.
— Да уж, второй раз он не вернётся так скоро, — соглашался Фриц Ламме. — Значит, не упустим.
Пока съехали с холма, да добрались до хутора, ночь настала такая тёмная, что хоть глаз выколи. Холодно опять стало, с реки потянуло сыростью, а Сыч не торопился, всё хотел сделать наверняка, чтобы не ошибиться, чтобы Иштван не ушёл. Ходил сам вокруг хутора, приглядывался да прислушивался. Расставил стражников, к дороге одного, а к лодкам аж двух. Волков и Максимилиана оставили верховыми на дворе, если Иштван побежит. А в дом пошёл с сержантом. Тут же послышалась в доме возня, ругань и грохот, свет погас в окне. Тогда кавалер и Максимилиан спешились и пошли в дом, мало ли, подсобить придётся. Но помощь их не понадобилась, только сержант пропыхтел, возясь в темноте на полу:
— Свету, свету дайте. Не вижу, где вязать.
Максимилиан тут же нашёл что-то, запалил. В лачуге стало светло. Тяжело дыша и матерясь, Сыч и сержант всё-таки скрутили человеку руки.
— Ух и крепок, подлец, — тяжело отдувался Фриц Ламме. — Еле стреножили.
Они подняли человека с пола, тот был невысок, но плечист, чернявый, лет к сорока уже. Глаза карие, острые. Сам смотрит на кавалера, и тут же думает, зачем его взяли.
— Это не Ганс? — с надёжей спросил Волков.
— Нет, — отвечал сержант, — это Иштван Лодочник, тоже вор, но не Ганс.
Тем временем Максимилиан разжёг лампу и из угла лачуги, из-под старых одеял, вытащил девчонку лет четырнадцати. Одетую скудно и в плохой обуви. Девочка стояла спокойно и даже не была, вроде, и напугана. Щурилась от лампы и смотрела на кавалера.
— Так, — сказал Сыч, глядя на неё, — ну а ты кто? Никак дочь его?
— Нет, — отвечал девочка, немного стесняясь оттого, что столько больших и серьёзных мужчин смотрят на неё, — я будто жена его, только ещё не венчанная. Господин мой говорил, что к пасхе венчаемся, и буду настоящей женой.