"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

— Матушка, отпустите его, отпустите.
Старуха, наконец, ослабла, выпустила, его руку. Он с трудом встал с колена. И благочестивая Анхен стала выпроваживать мужчин из покоев, она была взволнована и говорила:
— Растрогали вы чем-то матушку, как бы припадка не было, ступайте, ступайте. Пусть поспит.
Волков, Сыч и Максимилиан кланялись старухе на выходе. Ушли.
Благочестивая Анхен провожала их до ворот, но была так перепугана чем-то, что прощалась с ними коротко. А как дверь за мужчинами привратник Михель Кнофф закрыл, так она поспешила вернуться в покои матушки Кримхильды. Стала на колени возле её кровати, взяла руку страхи в свои руки и заговорила:
— Матушка, скажи, кто это был? Что за человек? Чем страшен он так?
Старуха кряхтела в ответ, да косилась на неё. Но девушка словно понимала, что она кряхтит, кивала согласно. Ещё одна молодая женщина, что сидела здесь же возле кровати, по лицу Анхен видела, что та всё больше и больше волнуется. Наконец Анхен встала с колен и сказала:
— Марта, матушка просит тебя выйти.
Повторять нужды не было, женщина тут же встала и вышла из комнаты. А Анхен подошла к двери и заперла её на засов. Старуха всё ещё что-то хрипела, но красавица не глядела в её сторону, она стала быстро раздеваться. Разделась догола, бросая вещи на пол. И полезла под кровать, вытащила из-под неё ларец, отперла его ключом и оттуда достала красный бархатный мешок, с ним бесцеремонно уселась на кровать, в которой лежала старуха и из мешка достала шар, белый как молоко, стеклянный. И стала в него смотреть, медленно приближая шар к глазам. А старуха всё кряхтела и кряхтела. Но благочестивая Анхен на неё внимания не обращала. Она всё глубже погружалась в шар.
  
Глава 14
 
Трактирщик из «Безногого пса», Ёзеф Руммер, замёрз в большом сарае. Хоть и отвязал его Сыч перед уходом, хоть и жаровня была, и щепок на полу было достаточно, но разжечь огонь ему было нечем.
Он подошёл к двери сарая, стал глядеть в щель между стеной и дверьми. И увидал лодочника. Лодочник Клаус собирался варить смолу, чтобы смолить большую лодку. И тогда трактирщик стал стучать в дверь, надеясь привлечь его внимание. Он думал просить у лодочника огонь, чтобы согреться. А вышло всё ещё лучше. Лодочник пришёл узнать, кто там у него стучит в сарае. Отпер дверь и, увидев трактирщика, немного перепугался:
— Господи, а вы тут откуда?
Увидев, что лодочник перепуган, хитрый трактирщик решил быть посмелее и заговорил:
— Так ты бандит с ними заодно?
— Что? — удивлялся лодочный мастер.
А Ёзеф Риммер уже выскочил из сарая и пошёл быстро к воротам:
— Уже я-то скажу кому нужно, что вы тут бандиствуете!
— Да помилуй Бог, — только и смог ответить Клаус Венкшоффер, глядя, как трактирщик к воротам уже бегом бежит.
Но долго пузатый трактирщик бежать не мог, как только вырвался за ворота на улицу, пошел шагом, обходя длинные лужи в дорожной колее. Но шёл быстро, и шёл он в магистрат доложить страже, что разбойник его в плен брал, а людишки разбойника его пытали. А перед этим, ночью, человека они до смерти зарубили в покоях у себя. Уж лейтенант городской стражи Вайгель знает, что с такими разбойниками делать.
Дом был красивый, чисто выбеленный, стропила и брус чёрные, даже окна небольшие со стёклами в нем были.
— Максимилиан, стучи в дверь, а я сзади зайду, — командовал Сыч.
Он спрыгнул с лошади и протиснулся в узкую щель меду домами, пошел в обход, а Максимилиан пошёл к двери и стал колотить в неё, не стесняясь. Сначала он колотил в дверь, а потом стал прислушиваться, не шумит ли там кто за ней, потом опять стал колотить, и, когда кавалер уже думал, что дверь им не откроют, дверь, наконец, открылась, а на пороге стоял Сыч. Он сделал знак: «Заходите». Волков спрыгнул с коня. Пошёл в дом. Если Максимилиан удивился тому, что дверь открыл Сыч, то он этому не удивлялся, Сыч всегда знал, что делать.
В доме было чисто, и пол был чист, на столе лежала скатерть, лавки были чисты, камин убран: ни углей, ни сажи, подсвечники на комодах без свисающего воска. Свечки в подсвечниках. Богато жила ведьма. Кавалера это удивило, он видел только одно жилище ведьмы, и оно напоминало гниющую свалку. А тут всё идеально, только кошками воняло невыносимо.
 
— Сбежать хотела через задний ход, — улыбался Сыч, приглашая Волкова в другую комнату.
— Вильма? — обрадовался Волков, идя к нему.
— Если бы, — Сыч качал головой, — девка какая-то. Может, дочь, может, служанка. Сейчас спросим.
Там на полу сидела и попискивала девица лет пятнадцати-шестнадцати. Одета она была небедно, платье чистое, сама опрятна. Волков сел на стул возле окна, огляделся и спросил у неё:
— А чего тут так котами воняет?
Девочка взглянула на него, перепугана, глаза заплаканы, но красивая. Совсем молодая. Нет, не шестнадцать ей, четырнадцать-пятнадцать.
— Вильма любила кошек, — отвечала она.
— А ты? — продолжал кавалер.
— Я тоже любила. Раньше. Этих не люблю, злые очень.
Волков ни одного кота не видел. Только вонь от них стояла. Сыч склонился над ней, погладил по голове сначала, а потом взял девочку за шею и, заглядывая ей в лицо, спросил с угрозой:
— Бежать-то зачем хотела?
— Вильма велела, говорила, если люди незнакомые придут, дверь не отпирай, ломиться будут — через заднюю дверь уйди.
— А потом куда идти?
— В приют к матушке, авось благочестивая Анхен меня бы не прогнала бы.
— И там Вильму ждать?
— Да, — девушка кивнула.
— А где она сама?
— Не знаю, как ушла вчера, так до сих пор и не было её.
— Звать-то тебя как? — спросил Волков.
— Эльза Фукс.
— Ты её Вильмой зовёшь, значит, не мать она тебе? — предположил кавалер.
— И не служанкой ты тут живёшь, — говорил Сыч, беря девушку за ухо и разглядывая золотую серёжку, а потом руку её и разглядывая золотое кольцо. — И не сестра ты её. Кто ж она тебе?
Девочка опасливо глядела на него снизу вверх потом на кавалера, и ничего не отвечала. Видно, боялась, а вот чего — было не ясно.
— Как ты с Вильмой познакомилась? — спросил Волков, пытаясь её разговорить. — Давно ли?
— В прошлом году, — сразу начала Эльза, — мы с родителями и с братом в Эйден ехали, переезжали, там у меня дядя помер, вот мы и поехали к нему, у него пивоварня была. Приехали сюда, тут на ночь стали, а утром ни родителей, ни брата не было уже, и добра нашего не было нигде, и коня не было с телегой. Всё украли.
Она замолчал, но Сыч продолжал спрашивать:
— Ну и?
— Я искать стала, а тут Вильма и говорит, уехали родители твои, бросили тебя, пошли со мной в приют. Я и пошла.
— А останавливалась вы где, в «Безногом псе»? — интересовался Волков.
— Нет, мы остановились в «Старом рыбаке», — отвечала Эльза.
Тут Сыч сел на корточки рядом с ней и, заглядывая девочке в глаза, спросил, как можно более дружелюбно:
— Эльза Фукс, а Вильма с тобой в постель ложилась?
— Что? — удивлялась девочка, заливаясь румянцем и глядя на Сыча. — Как это?
— А как муж с женой лежаться, — отвечал Фриц Ламме. — Нет? Не было такого? А чего ж ты тогда краснеешь так?
Девочка неотрывно смотрела на него и не отвечала.
— Ложилась ведь, да? — продолжал Сыч. — Вильма, видать, мужиков-то не привечает? Ну, чего молчишь-то?
Но девочка всё молчала. Только глядела то на Сыча, то на Волкова. А Сыч продолжал улыбаясь:
— Задаётся мне, что родителей твоих Вильма и убила, а тебя не стала, ты, видно, приглянулась ей. Она тебя и взяла себе. Наверное, и пивоварню дяди твоего как-нибудь приспособила, она ловкая, ведь так?
Эльза Фукс продолжала молчать.
— Ну, чего вылупилась, скажи уже что-нибудь, — улыбался Фриц Ламме.
— Неправда это! — наконец произнесла девушка. — И кто вы такие, чего вы хотите от нас? Откуда вы всё это знаете?