"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
— Общество хочет знать, что ожидает жён и юного писаря?
— Так спросите у святых отцов, я только страж. Откуда мне знать.
— Но вы же вели следствие!
— Помогал, только помогал. Тем более, что приговоры выносят отцы, а не я. Так что спрашивайте у членов Святого Трибунала. Отцы комиссары дело уже прочли, наверное, и решение уже приняли.
— Уж больно отцы комиссары суровы, к ним и подойти боязно, — бургомистр не собирался от него отставать, — может, вы мне скажете.
— Не правда, ваша, прелат-комиссар отец Иона добрейшей души человек.
— И всё-таки, я бы от вас хотел услышать, мы всё-таки миряне, нам легче договориться…
Гюнтериг начинал уже раздражать кавалера, Волков понимал, куда тот клонит, да ещё и отец Иона сегодня засиделся. И он спросил напрямую:
— Да что ж вам сказать-то? Чего же вы хотите от меня? Говорите, чего ходите вокруг, да около.
— Надобно, освободить от суровой кары, жён наших, — выпалил бургомистр. — Посодействуйте. Общество просит.
— Общество? А не то ли общество на меня кидалось драться? Не общество ли ваше било палача и людей его? — он замолчал, и, приблизив своё лицо к лицу Гюнтерига, добавил: — Люди ваши на меня, рыцаря божьего, руку поднимали!
— Раскаиваются, — ни капли не смутился Гюнтериг, — господин рыцарь, они раскаиваются. Просят содействовать жёнам.
— Жёнам? Или Магде Липке?
— Магде Липке, родственники очень волнуются за неё.
— Да не за неё они волнуются, они за себя волнуются. Не хотят, чтобы их бабу на площади кнутом били, — он опять приблизился к бургомистру, — то позор большой. Для всей семьи позор.
— Просят они за неё… Сулят, — не отставал бургомистр.
— Сулят! Мне их посулы ни к чему, да и пустое это. Святые отцы больно злы на наветчиков. И я зол. Так что ступайте к святым отцам, за кого другого ещё просил бы, а за Магду Липке я просить не буду. Из-за навета тут сидим, время тратим и деньги, вместо того, чтобы ведьм суду предавать.
— Ну, а за нашего писаря, за Вольфганга Веберкляйна попросите? Родители его так убиваются, так убиваются. Нижайше просят о снисхождении. Он хороший молодой человек, неопытен ещё.
— Хорошо, о нём поговорю, — согласился кавалер, — сколько дадут родители, чтобы ему не было позора?
— Они люди не богатые…
— Сколько?
— Десять талеров, монетой земли Ребенрее.
— Не сильно они за сына волнуются, — кривился Волков.
— Они люди не богатые, — молитвенно сложил руки бургомистр. — Очень надеются на доброту вашу.
— Хорошо, за него я поговорю, — согласился кавалер, тем более что к мальчишке он злости не испытывал. — А за остальных двух женщин не просить?
— Пусть Бог им судьёй будет, — отвечал бургомистр, — и всё-таки, может, походатайствуете насчёт Магды…
— К святым отцам, — перебил его кавалер. — Кстати, бургомистр, вы бы эшафот перед ратушей поставили бы. И палачу деньги вперёд выдайте.
— Да как же так, — искренне удивился бургомистр, — неужто всё на казну города ляжет.
— Именно, комиссия только расследование ведёт, правду ищет, и суд вершит — приговор выносит. А экзекуция то дело власти мирской. Ваше дело.
— Экзекуция? — переспросил бургомистр.
— Исполнение.
— За счёт казны?
— Эшафот и палач за ваш счёт. И не забудьте помост с лавками, для святых отцов, чтобы следить за делом могли. И не делайте грустного лица, мы не сами сюда приехали, это ваши жёны нас сюда пригласили.
Бургомистр и сам начинал ненавидеть баб и их проклятый навет. Он кивал понимающе, а сам подсчитывал расходы городской казны.
Кавалер настраивался на сложный разговор со святыми отцами по поводу писаря Вольфганга Веберкляйна, но разговор вышел на диво лёгкий и быстрый.
— Это тот писарь, что донос писал? — спросил отец Иоганн.
— Да, и семья просит от казни его освободить, — пояснял кавалер.
— За десять монет?
— Да.
— Так мало они дают за язык сына.
— Бургомистр сказал, что семья не богата.
— Не богата? Ну, что ж, берите, что есть, — сказал отец Николас, — нам алчность не к лицу. Ещё штраф ему выпишем десять монет, и будет хорошо.
— Да, да, — кивал отец Иоганн, — будет хорошо. Будет достойно. А только за писаря деньги предлагали?
— Нет, ещё за зачинщицу, — отвечал кавалер, — за Магду Липке, но я отверг. Подлая баба, не раскаялась.
— Ну, что ж, — сказал отец Иоганн, может даже и чуть разочарованный. — Пусть так. А за остальных жён давали?
— Нет, бургомистр сказал, что Бог им судья.
— Ну, что ж, ну, что ж, — отец Иоганн внимательно смотрел на Волкова, и тихо произносил, — сын мой, утаить серебро от Святого Трибунала, есть грех корысти. Не утаил ли ты себе мзду?
— Отец мой, — Волков не отводил глаз и говорил так же тихо, — даже думать о том, что я утаю мзду, для меня оскорбление.
— Да благословен будь, — отец Николас осенил кавалера крестом.
Но Волков не считал, что разговор окончен:
— Святые отцы.
— Да сын мой.
— Куда пойдёт серебро, что мы возьмём тут? Затраты у меня велики, добрым людям платить нечем, как время платить придёт.
— Да знаем мы, знаем, — успокаивал отец Иоганн, — всё серебро, что тут возьмём, пусть людям твоим идёт.
— Не волнуйся, рыцарь, в другом городе найдём ведьм, все затраты покроются, — говорил отец Николас.
— Не было такого, чтобы сатана Святой Трибунал без серебра оставил, — добавил отец Николас.
И оба отца засмеялись, а Волков приободрился, видя, что не волнуются монахи.
Отец Иона бледен был, хворь не отпускала его, поэтому вставал с лавки он тяжело, и говорил не громко. И чтобы было тихо, чтобы слышали его люди, что битком набились в зал, кавалеру пришлось предпринимать усилия, и кое-кого взашей гнать на улицу.
Провинившиеся сидели на лавке, вокруг них солдаты, и монахи сидели, остальные все стояли. Слушали внимательно. А отец Иона говорил:
— Господом, и Святой Церковью, право данное мне судить пусть оспорит кто. Есть такие?
Никто не оспорил. Брат Иона обвёл всех взглядом и продолжал:
— Нет никого? Писарь, пиши, оспаривающих нет. Я, брат ордена Святых вод Ёрдана, ауксиларий славного города Ланна и приор монастыря Святых вод Ёрдана, прелат-комиссар Святого Трибунала Инквизиции брат Иона. И архипресвитер кафедрального собора славного города Ланна и члена комиссии Святого Трибунала Инквизиции, отец Николас. И брат ордена Святых вод Ёрдана, каноник, член комиссии Святого Трибунала Инквизиции, отец Иоганн, взялись вести расследование по делу о навете, и пришли к такому решению: Магда Липке, жена головы гильдии кузнецов города Алька, и Петра Раубе — жена столяра, и Марта Кросбахер, и писарь городского магистрата Вольфганг Веберкляйн, решив сотворить зло, удумали навет, и клеветали против вдовы Гертруды Вайс, что держит сыроварню здесь же в городе Альк.
Инквизиция установила, что зачинщицей была Магда Липке, сама она была на следствии зла, запиралась, говорить не хотела и не каялась. На вдову Вайс она клеветала, так как сын её ко вдове ходил за мужским. И та его привечала. Петра Раубе и Марта Кройсбахер тоже на вдову были злы и клеветали, так как мужья их ходили к вдове за мужским и та их привечала. Обе жены сии говорили неохотно, только после покаялись. Писарь Вольфганг Веберкляйн не запирался, говорил охотно и каялся, зла на вдову не имел, бумагу стал писать за мзду в два талера, что сулили ему жены, что зло затеяли.
Брат Ипполит вздохнул, ещё раз обвёл глазами собравшихся. Все, и женщины, и мужчины, и солдаты, и даже кавалер с ротмистром внимательно слушали, ждали, когда монах продолжит и тот продолжил:
— Святой Трибунал постановил: «Магду Липке бить кнутом у столба пятнадцать раз».
Женщина смотрела на него яростно, а по залу прокатился ропот удивления.
— С мужа Марты Липке взять пятнадцать талеров земли Ребенрее или четырнадцать талеров славного города Ланна. А язык ей усечь, как положено за клевету и наговор.