"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Реакцией молодых женщин кавалер остался доволен, и без слов было ясно, что его вид произвел на них нужное впечатление. И сказал:
— Собирайтесь, со мной поедете.
— Куда? — спросила Агнес.
— Недосуг мне, — высокомерно ответила Брунхильда и продолжила шитье.
— Я велел Егану телегу запрягать, для вас. Вам будет интересно поглядеть. Собирайтесь.
— Платье лучшее одевать? — спросила Агнес. — Как в церковь?
— Как в церковь, — кивнул кавалер.
— Холод на улице, снег, — продолжала упрямиться красавица, — платья у меня зимнего нет, башмаков зимних нет, шали нет. Без меня езжайте.
— Снег месить тебе не понадобится, из дома в дом пойдешь, а меж ними на телеге поедешь, в одеяло укутаетесь, не замерзнете, — уговаривал Волков.
— Шейблейн на меху мне купите, так поеду, — с вызовом ответила Хильда, продолжая шить.
— Что еще за шейблейн? — спросил кавалер.
— Душегрейку она хочет, чтобы по рукавам и на горле мех был, все дамы сейчас носят такие, — пояснила Агнес, доставая и раскладывая на кровати платье и нижние юбки.
— Куплю, собирайся, — обещал Волков.
— Вот как купите — так соберусь, — вредничала красавица. — А в одеяле не поеду.
Волкова перекосило от злости:
— Поедешь, — заорал он, — не в одеяле, так в мешке из-под гороха поедешь! Пока Еган коня запряжет, чтобы готовы были!
И вышел, хлопнув дверью.
А Брунхильда, сидела на перине и шила, будто ее все это не касается.
— Собирайся, доиграешься, и впрямь в мешке поедешь, господин шутить то не будет, — говорила Агнес, натягивая нижнюю юбку. — Чего злишь-то его? Он тебе душегрею обещал — купит.
— Уж купит, куда денется, — высокомерно отвечала красавица, нехотя вставая и откладывая шитье, — ладно поедем, глянем, чего он там придумал.
Двор был огромен, десяток подвод могли встать. И ворота двору подстать. Высокие, крепкие и дверь рядом для пеших. Конюшня на шесть лошадей, и колодец свой. А двор мощен плитой каменной, такой ровной, что танцевать можно. Все стояли ошеломленные, разглядывали красоту сию. Кроме Волкова, да Брухильды. Волков знал, сколько ему платить нужно будет за дом этот, а Хильда делала вид, что ей все равно, хотя сама рассматривал все с интересом. И все ей здесь нравилась. Отмечала что-то для себя.
Сыч открыл дверь дома, поднялись по двум ступеням, вошли все. Уже темнело на улице, хоть и ставни были открыты, пришлось зажигать лампы.
— Не хуже чем у барона в Рютте, — заявил Еган, оглядывая помещение.
И было что оглядеть.
Огромный камин, что человек войти в него смог бы. Да с вертелом для жаркого, и большим чаном на цепи. Печь рядом добрая, крюки для копчения, длинный стол, с лавками, такой, что и двадцать человек сесть смогут. Каморы с посудой, кастрюли да сковороды медные, и посуда для еды простая. Горшки и ложки длинные, в общем все, все, все что нужно для готовки. А с боков от камина двери, одна в комнату с полатями и лежанками, для слуг, вторая вела в теплый нужник.
— Нет, — сказал Сыч, — у барона и близко такого нет, как тут.
— И что ж, мы тут жить будем? — спросила Агнес, глядя на кавалера.
А кавалер глянул на Брунхильду и произнес:
— Я могу и в простом доме жить, но мне этот предложили, вот думаю.
— Так вы и в телеге жить можете, не хуже бродяг да цыган, — язвительно заметила красавица, — вам не привыкать, всю жизнь, почитай, в солдатах бродяжничали.
— Так нравится тебе или нет? — с заметным раздражением спросил Волков.
— Покои поглядеть нужно, — надменно произнесла Брунхильда.
Взяла у Сыча лампу, пошла к лестнице, что вела наверх.
— Ну, ты глянь на нее, — восхитился Еган, — год назад в хлеву спала, а тут на тебе, покои ей поглядеть надобно, баронесса, да и только!
Хильда зыркнула на него так, что будь он из соломы, так и полыхнул бы. Она все больше не любила Егана, он один осмеливался ей напоминать, откуда она вышла.
А второй этаж был для господ, столовая с посудой, стол резной, да со скатертью. Вместо лавок стулья с высокими спинками, вместо ламп подсвечники на три свечи. Окна большие, светлые. Стены полотном оббиты, а поверх полотна гобелены. И покои, с кроватями тут же, кровати высокие, с балдахинами от сквозняков.
 
В одном покое, камин был, и кровать большая, а в другом кровать меньше, вместо камина жаровня, и теплая уборная. И зеркало большое тут было.
— Я здесь жить буду, — сказала Брунхильда. — Мне тут по нраву.
— Мне тоже нравится, — сказала Агнес.
— Я одна тут жить буду, — уточнила Хильда, — ты себе иди место ищи.
— Так, где искать-то, тут одна комната для господина осталась, — искренне удивилась девочка.
— Не знаю, — надменно сказала красавица, — в холопской поспишь, с Еганом.
— Сама там спи, — зашипела Агнес тихо-тихо, — с Сычом.
— Что? — так же тихо шипела в ответ. — Ишь, ты зараза косоглазая.
— Шалава беззубая, — отвечала Агнес.
Брунхильда и хотела влепить девчонке оплеуху, да та увернулась.
— А ну хватит, — рыкнул Волков, — обе тут спать будете. Если я, конечно, соглашусь тут жить.
— А чего ж не согласитесь то? — все еще раздраженно говорила Хильда. — Опять в телеге жить собираетесь?
— Дорого тут.
— Дорого? Так вы добра сто возов в Ференбурге наворовали, чего ж вам дорого то?
Тут кавалер не выдержал, схватил ее за волосы на затылке, притянул к себе, заговорил в бешенстве:
— Ты, говори-говори да не заговаривайся, не вор я, и еще раз такое скажешь — пожалеешь.
Он с силой швырнул ее на кровать. Агнес рядом стояла, сжала кулаки от страха, глазки таращила.
А Брунхильда упала на перины, ноги в коленях согнула, подол задрался, а бесстыдница смотрела в потолок и говорила:
— А перина то тут, какая мягкая, да я тут спать буду.
Волков смотрел на нее зло, и восхищался ее красотой и бесстыдством, а она приподнялась на локтях, и еще больше подобрала юбки, так, что все ноги были на виду и заговорила:
— Ну, так что, будете меня еще за волосы трепать, мне понравилось.
Он молчал. Только на ноги ее глядел. Как его бесил эта развратная девка, кто бы знал.
— Ну, — продолжала она, — гоните убогую прочь, пусть вниз идет, а я платье пока сниму. Снять? — продолжала красавица.
Волков просто не мог согласиться, ему стоило большого труда, чтобы не шагнуть к ней, не схватить ее, не вцепиться в ее ляжки и ягодицы пальцами, а в шею зубами. Он повернулся и пошел из комнаты, а она смеялась, кричал ему в след:
— Господин, мой, куда же вы? Раз уж пошли, скажите холопу своему, чтоб вещи мои сюда привез, я тут сегодня спать буду, и пусть дров для жаровни принесет, холодно тут.
Волков решил снять дом. Четыре талера в месяц ему были по силам. Деньги у него были, в денежном ларе, от которого ключ он теперь всегда носил с собой. Там было золото, что досталось ему от колдуна из Ференбурга. Сколько было денег, он не знал точно, брату Семиону не верил, уж больно разные монеты и по весу и по чистоте лежали в ларе. чтобы знать точно, нужно было идти к меняле. Но золота было еще много, да и серебро осталось после расчета с Пруффом. Триста шестьдесят два талера. Да, он мог себе позволить этот дом, и эту одежду и эту женщину. Вечером в дом пришли монахи, брат Ипполит и брат Семион рассматривали дом с восхищением. А Брунхильда сказала, сидя внизу за длинным столом и ковыряясь ложкой в стряпне Егана:
— Дурень ваш камин-то топить умеет, а вот убираться и готовить, нет. Кухарка вам нужна, и еще одна баба для уборки и стирки.
— Стирать вы себе с Агнес сами сможете, да и готовить тоже, — отвечал Волков.
— На всю вашу ораву готовить я буду, и не думайте даже, — заявила красавица, — и еду мне теперь пусть наверх подают, там буду есть.
Кавалер был согласен, есть крестьянское варево, что готовил Еган, ему тоже не хотелось, кухарка была нужна. Он встал и пойдя в свои покои сказал, даже приказал Брунхильде: