Бывший 2. Роди мне сына (СИ)

– У тебя… что? – недоверчиво уставляется на светло-коричневые угги.
– Нога… Ушиб или растяжение. Не знаю.
– Я тебя сейчас придушу, – хрипит Адриан, подхватывая мою талию одной рукой.
Прикусываю язык.
О том, что в колею попали и в кювет угодили, помалкиваю, конечно. Я ведь не самоубийца, правда?..
Изо рта грека вылетает гневная тирада из греческих, наполовину смешанных с английскими, ругательств.
– Откуда ты узнал, что я здесь? – спрашиваю, когда он открывает для меня пассажирскую дверь и сгружает на сидение.
Вырвав свою руку, гордо усаживаюсь и исподтишка наблюдаю, как он огибает капот автомобиля.
– Откуда ты узнал? – повторяю свой вопрос, осматривая его внимательно.
Прищуриваюсь. Вздрагиваю.
Замечаю россыпь мелких, ещё не затянувшихся шрамов на лбу, лице и шее. Нервно сглатываю скопившуюся слюну во рту и отшатываюсь. В душе паршиво становится. В прошлый раз я встретилась с Адрианом в полумраке своей квартиры, поэтому не увидела настолько важных деталей.
Канаты в груди обрываются, снова тревога накрывает.
Он тоже пострадал… Моя глупость и его зацепила…
Моя чертова глупость всем навредила.
А наш ребенок мог остаться без родного отца. Я бы до конца жизни себя не простила.
Да и так не прощу.
– Как я здесь оказался?.. Спустился, чтобы обсудить один вопрос, а мне сказали, что наша главная звезда-ведущая на каком-то выезде. Ты в своем уме? – озирается он вокруг. Один лес повсюду. – Куда ты поперлась в положении, Вера?
Меня же другое беспокоит.
– Главная ведущая? – округляю глаза. – Серьезно? Ты в своем уме вообще? Лишил меня эфиров и ещё издеваешься?
Адриан вынимает мобильный из кармана.
– Я… что? – на лбу образовывается глубокая складка.
– Ты приказал снять меня с эфира на неделю, – повторяю.
– И зачем мне это, по-твоему?
– Чтобы лишить меня работы, конечно же? – закатываю глаза. – Ты ещё спрашиваешь?
Салон автомобиля наполняется низким раскатистым смехом. Что и требовалось доказать. Смеётся надо мной.
– Ты много на себя берешь, Вера. Я в первую очередь бизнесмен и прекрасно вижу, насколько дорого продал беременность Анатолий. Сделал тебя амбассадором нескольких известных брендов. Признайся, ты ему из врачебного кабинета сразу позвонила? Или он с тобой туда ходил?..
Молча наблюдаю, как Адриан снимает пальто, аккуратно складывает его напополам и небрежным движением отправляет на заднее сиденье. При этом склоняется надо мной так, что его лицо буквально в десяти сантиметрах от моего.
– Я просто ответственная, – говорю дрожа.
– Замечу, что, только когда дело касается микрофона, – напоминает он.
Получив этот тычок в лоб, вздыхаю.
– Канал вкладывает деньги в моё продвижение, логично, что о таких важных изменениях в жизни я незамедлительно сообщаю.
– Как собственник бизнеса, не могу не восхититься, – грубовато отвечает Адриан. – Но предупреди своего непосредственного руководителя, чтобы не спешил заключать контракты на моего сына. Превращать его в обезьяну не позволю. Макрис не будет рекламировать подгузники. Запомни!..
Уставляюсь на него возмущенно.
Неужели он и вправду думал, что я способна на такое?..
– Я и не собиралась. И вообще, почему ты уверен, что будет именно мальчик? – взрываюсь.
– Хочешь… назови это интуицией.
Невозмутимо смотрит в окно. Такой уверенный в себе и сильный, что у меня голова кружится. Задерживаю взгляд на верхней пуговице белоснежной рубашки и отвисаю. Иронично закатываю глаза.
Он не меняется.
Всё такой же самовлюбленный грек! Считает, что вокруг его желаний даже яйцеклетки со сперматозоидами оплодотворяются. Просто, потому что Адриан Константинович так захотел!
– Ну слава богу, это всего лишь мужская интуиция, – взмываю руками и ослабляю замок от комбинезона на шее. – Я думала всё гораздо серьёзнее…
В машине натоплено так, что наконец-то оттаиваю.
Он скептически на меня посматривает.
– И вообще, как ты мог не знать, что меня выгнали со съемки? – вдруг вспоминаю.
Подозрительно на него смотрю. То, что мы уже десять минут общаемся без словесных ударов и взрывов считаю достижением. И низ живота наконец-то отпускает. Больше не ощущаю там тяжелый камень, только легкость.
 
Расслаблено вытягиваю ноги.
– Тебя выгнали со съёмки?..
– Да. Анатолий Аркадьевич сказал, что это твоё решение.
– Он так сказал? – Адриан злится.
Задумываюсь и потираю лоб.
– Нет, – произношу виновато. – Он что-то говорил про отдел маркетинга.
– Возможно. Я дал задание изучить рейтинги всех сотрудников, чтобы избавиться от тех, кто чувствует себя комфортно в роли балласта.
– Ясно, – удовлетворенно вздыхаю. – Значит, произошло недоразумение.
Телефон на панели звонит, поэтому я отворачиваюсь, успевая заметить женское имя на английском. За окном враз становится пасмурно…
– Да, – отвечает Адриан спокойно.
Мелодичный женский голос интересуется:
– Во сколько ты сегодня...
– После шести.
– Хорошо, поняла. Хлоя останется у Ставридисов. Тогда... может, заберешь Нику из детского сада?..
Прикрываю глаза, переживая очередную остановку сердца. Почему это так больно, а?..
– Заберу. Позвони воспитателю…
Убирает обратно мобильный.
Инстинктивно сложив руки на животе, опускаю голову. Поверить не могу. Это действительно его семья...
– Разве... разве ты когда-нибудь меня любил?.. – спрашиваю выразительно, находясь на грани отчаяния. – Так, как я тебя… Любил?..
Закусываю внутреннюю сторону щеки. Хочется рвать волосы на голове. Рвать. Клоками. Драть. Вспарывать кожу. Всё то угодно, чтобы трансформировать накатывающую боль.
Лишь бы не чувствовать этой зияющей дыры в душе.
– Ты бесчувственный, Адриан!
Мажу взглядом по большим рукам, плотно сжимающим руль.
Тишина в салоне автомобиля раздражает всё моё тело. До кончиков пальцев…
Ненавижу!
– Бесчувственный! – зачем-то повторяю и отворачиваюсь к окну.
Уже практически забываю суть своих претензий, когда раздаётся хриплый, тихий голос:
– А что чувствуешь ты, Вера… вспоминая Умарова?
Еле заметная судорога поражает ноги. Внутри холодеет…
Прикрыв ладонями губы, громко всхлипываю. До крика. Свет от встречных машин рассеивается из-за слёз. Слёз, которые я копила в себе долго, потому что до последнего запрещала себе думать про взрыв…
– Я думаю, что я очень плохая. Самая плохая, – признаюсь, запрокидывая голову к потолку.
Адриан молчит. Не успокаивает, но и не добивает, хотя мог бы.
Спустя несколько минут на мои колени опускается пачка с салфетками.
– Возьми. И хватит рыдать. Ничего уже не вернуть, Вера…
Вытягиваю одну.
– И больше никогда не задавай мне глупые вопросы, – продолжает он.
Мне вдруг до хрипоты хочется освободиться и высказаться. Я действительно постоянно думаю о том, что могу быть виновата в смерти другого человека. Моя душа каждый день словно зарастает диким, колючим плющом, до нутра, до сердцевины скоро будет совсем не добраться.
Адриан отворачивается к своему окну и откашливается.
– Я не делала ничего намеренно, Андрей, – шмыгаю носом и вытираю салфеткой сопли, больше похожие на воду. Тут же пугаюсь, потому что, скорее всего, заболела. – Ты можешь считать меня кем угодно, но я не желала никому смерти…
– Прекрати, – морщится он, заводя двигатель. – Не собираюсь это выслушивать. Я не священник и не отпускаю грехи.
Направляет автомобиль на дорогу.
Откидываюсь на подголовник и прикрываю глаза. Пытаюсь остановить поток слез, но это сделать просто невозможно.
К священнику с моей проблемой не пойдешь, а выговориться мне необходимо. Мы минимум на час только вдвоём. В закрытом пространстве его автомобиля.
И пусть этот мужчина внезапно стал чужим...
Пусть он меня обманывал…
Выслушать меня ему придётся…