Легенда о Спящем (СИ)

5.
Так-так. А какие размеры ускорителя требовались?
Ипатьев:
Посмотрите на БАК [7] — и станет ясно без слов. 
Вы хотите сказать, что БАК — это советская разработка, и она была подарена Западу в 1990-е?
Ипатьев:
У меня нет полномочий обсуждать эту тему. В общем, понятно… Итак, в советское время построить ускоритель не удалось. 
Как же его смогли построить в наше время?
Ипатьев:
Скажем так — изменилось понимание того, как и куда нам двигаться теперь дальше.
  
Глава 10. Клетка для Феникса
 
Медведи — самый многочисленный из всех Тотемов. И самый агрессивный. Появившись в первые дни Мути, этот Тотем сразу же прославился своей жестокостью и мстительностью. Многие малые Тотемы стали пищей для свирепых воинов, одетых в коричневые шкуры. И даже Войны Повелителей лишь ненадолго вернули Медведей в человеческое состояние. Только клятва на Панагии, скрепленная Патриархом, остановила кровавую охоту князей Медведевых, Бероевых, Корзунов и Полянских против остальных Княжеств и Тотемов…
(Энциклопедия Ядерной Эры. Издание 3-е, дополненное. Святоч, 38-й год Я.Э., типография Патриархии СПД).
Кап-кап-кап. Мелкий дождик моросил с обложенного облаками серого неба. Его водяная пыль собиралась в капли. Капли — струились по выжженому металлу и выщербленным кирпичам разрушенных химкинских многоэтажек. И срывались с высоты, барабанным боем постукивая по проржавленным кузовам автомобилей и автобусов, тут и там раскиданных вокруг единственного уцелевшего здесь небоскрёба — Бутаковской Башни.
Спустя годы после Падения Небес, дождавшись отступления Мути, сюда снова пришли люди. Одетые в чёрные доспехи, с атакующим враном на чёрных же знамёнах. Они восстановили голую спираль небоскрёба, заново возведя каменные стены вместо сожжённых близким ядерным взрывом пластиковых панелей и стеклянных окон. Из обломков зданий и металлолома они возвели мощную стену, поставили ворота и три надвратные башни из битого шлакоблока. И надолго, на десятилетия, укрепились здесь, охраняя южные рубежи своей новой Родины — Княжества Вранов.
Эти стены каждый год сдерживали полчища разнообразных тварей, рвавшихся из Мути в людские земли, ищущих свежего мяса и сладкой человечьей крови. Эти ворота — пропускали еженедельные караваны Мосторга и таборы Изгоев, которые нашли в себе смелость путешествовать по выжженным и отравленным пустошам Москвы. С этих башен провожали на поиск Зерна и артефактов отряды ведунов, которые бесстрашно шагали в непроглядный туман Ближней Мути… И зажигали по ночам огни, чтобы друзья, уставшие и израненные, могли найти дорогу домой. И чтобы враги, опасливо посматривая на тускло освещённую Бутаковскую Башню, держались от неё подальше.
Но теперь нет на ней гордого черного знамени. Теперь коричневый стяг с медвежьим оскалом тяжело повис на шпиле, словно мокрая тряпка. А вместо черной стражи застыли на открытых непогоде площадках над вратами фигуры в коричневых звериных шкурах.
Кап-кап-кап. Вот один из охранников в шкурах, насторожился и вытянул свой топор над головой:
— Кто-то идёт сюда! Десятник! Тревога!
На соседней площадке появился мощный воин в черных металлических доспехах, грубо отделанных медвежьей шерстью. Он вынул из-за пазухи трубу и долго смотрел в наступающие сумерки. Наконец поднял руку вверх и крикнул:
— Это свои! Приготовиться к открытию ворот!
Из дождливой мороси один за другим появились верховые. Много, не менее полусотни. Позади колонны циклопов, скрипя огромными колёсами, выехали пара фургонов. За ними — протопала колонна лёгкой пехоты в кожаных доспехах с красным радовепрем на коричневом знамени. От колонны отделился один всадник, который не торопясь подъехал к воротам и крикнул:
 
— Его сиятельство князь Даниил Полянский требует открыть врата!
Десятник кивнул воинам внизу и те завертели колесо, заставляя высокие металлические створки разойтись в стороны. Шлёпая по лужам, колонна вошла за стены.
— Припёрлись, чтоб им гриф глаза выклевал, — радушно улыбаясь, прошептал княжич Мирон, ожидая гостей на входе в башню. Стоявший рядом с ним Клыкастый только хмыкнул, поправил свою парадную перевязь с двумя малыми Зёрнами Силы и двинулся навстречу статному воину в золочённой кирасе:
— Его Сиятельство наследный княжич Бероев рад приветствовать дорогих гостей в славном укреплении, взятом им на меч у наших исконных врагов!
Воин подъехал вплотную, так, что все три глаза его боевого циклопа закрыли воеводе обзор. Большое зерно на его шлеме вспыхнуло белым светом, отчего княжич зажмурился. Не спускаясь с коня, воин поднял руку в приветствии княжичу и крикнул:
— Что ж ты не встретишь меня, как полагается, дорогой племянник?
Мирон скривился, словно от укуса лимона. Положил ладонь на рукоять меча, которая тут же загорелась недобрым красным зерном в навершии. Не спеша, он спустился со ступеней и подошёл на пару шагов к всаднику. Тут позади подъехал ещё один вельможа, разодетый в яркие меха толстяк, за которым несли ещё один штандарт: коричневое же знамя с двумя окровавленными перекрещенными клыками.
— Да, княжич, уважь стариков, — хохотнул вельможа, остановив своего скакуна вровень с первым, — Дорога неблизкая, а кости наши старые…
Бероев убрал фальшивую улыбку с лица, и исподлобья уставился на гостей:
— Хватит вам и такой чести. Чего припёрлись-то?
Воин в золотом невозмутимо смотрел поверх встречающих, а толстяк только махнул рукой, ловко спрыгнул с циклопа и засмеялся:
— Нет, совсем молодежь берега потеряла. Что скажешь, Данила?
Яркий свет потух, Зерно заснуло. Князь наконец удостоил окружающих взгляда своих невыразительных серых глаз, снял шлем и прошипел, глядя с ненавистью на княжича:
— В моё время за непочтительность к старшим на конюшне пороли до крови. Не так ли, Корзун?
Толстяк примирительно поднял руку вверх:
— Данила, прости нашему молодому герою его дерзость. Не каждый день такое важное владение к Берлоге прибавляется!
Он подошёл к Бероеву и обнял его, поцеловав трижды в щеки:
— Молодец, княжич! Смог удивить старика, да как удивить!
Тот медленно освободился от объятий и процедил в ответ:
— Не буду притворяться, что рад вас видеть. Но… Гостеприимство нашего рода известно всем. Располагайтесь в Башне. Клыкастый! Распорядись.
Он развернулся и, не снимая руку с рукояти меча, прошагал в освещённый факелами вход. Князь Полонский же, спустившись на землю, передал свой золотой шлем оруженосцу и показал пальцем на коричневый стяг на высоком шпиле:
— Смотри, Алексей. Он уже знамя Великого Княжества вывесил. Совсем оборзел!
— Ты всё так же горяч, князь. Какая разница, что он там себе думает. Главное — не это. Бероевы подставились так, как никогда. Действуем, как договорились, и победа эта станет их концом. И главное — не спугнуть медвежонка, пусть сначала полностью сам залезет в западню.
— Да знаю я, — досадливо ответил Полянский, — Прости, дружище, каждый раз как вижу этого самодовольного прыщавого выскочку, так просто шарики за ролики заходят.
Толстяк фамильярно ткнул друга в плечо, затем развернулся и зашагал следом за княжичем. А Полянский махнул рукой оруженосцу и передал ему поводья своего циклопа:
— Покорми его хорошо после дороги! Лучше — человечиной!
 
— Слушаюсь, Ваше Сиятельство! Я видел у рва много дохлых вранов, там и отрежу, — заржал краснощёкий детина, уводя боевого коня под навес.
— Падаль сам жри, мой циклоп достоин большего. Наверняка у них полно пленных, выбери кого-нибудь из рядовых… Да что тебя учить, сам всё знаешь!
***