Свободная любовь

      Служащий в микрофон рассказывал о морских львах и тюленях, отмечая их общие и отличительные черты. Оба вида живут семьями на лежбищах. Самцов называют быками, самок — коровами, а детенышей — щенками. Семья обычно состоит из одного быка, одной-двух коров и множества щенков.
      Дори посмотрела вниз, на детеныша тюленя, в его темные умоляющие глаза, и прошептала:
      — Счастливчик, вокруг тебя целая семья.
      Сергей вернулся в номер раньше, чем предполагал, и нашел Дори свернувшейся в клубок на софе, с зайцем Джорджем, которого она крепко прижимала к груди. Ее глаза были красными, веки опухли от слез, на щеках — разводы туши.
      — Сергей, — позвала она. Затем, понимая, что ее слова могут прозвучать как обвинение, она сказала ровным голосом: — Ты рано вернулся.
      — Меня буквально ухватил за пуговицу один педиатр, который захотел поговорить о своем пациенте, потом мы обсудили Орландо, затем решили пообедать в пристанционном ресторане на Черч-стрит — и так далее. — Он замолчал и запустил пальцы в волосы, толком не зная, что делать со своей расстроенной сестрицей. — Я, конечно, приглашаю тебя.
      — Этот педиатр знает, что нас будет трое? 
      Сергей попытался найти тактичный ответ, и Дори засмеялась.
      — Все в порядке, Сергей. Тебе не нужно церемониться со мной только потому, что я немного не в духе.
      — Ты можешь к нам присоединиться, — сказал он. — Мы, скорей всего, встретим дюжину участников конференции. Возможно, толпа поможет тебе рассеяться...
      — О нет, — Дори покачала головой. — Нет, спасибо. Я не думаю, что пикник — хорошее противоядие от того, что меня мучает.
      Сергей плюхнулся на софу рядом с ней.
      — Ты явно расстроена.
      — Со мной все будет в порядке, Сергей. Честно. Это свежий ветер вымотал меня. Я, скорее всего, закажу обед в номер и посмотрю телевизор.
      — Мне так не хочется оставлять тебя здесь одну.
      — Пожалуйста, Сергей. Я не прощу себе, если ты отменишь свою встречу ради меня, а со мной, учитывая мое нынешнее настроение, вряд ли кому будет интересно в этом ресторанчике.
     — Отчего у тебя такое настроение? 
      Дори вздохнула.
     — Ты знаешь, что тюлени живут семьями?
     — Каким-то образом эта информация, похоже, ускользнула от меня.
      — Быки, коровы и щенки. Папы, мамы и малыши. — Из ее горла вырвалось рыдание. — О, Сергей, если у детенышей тюленей есть папы, почему мой ребенок не может иметь отца?
      Сергей обнял ее.
      — У твоего ребенка есть отец, Дори. И если Скотт не объявится, то у моего племянника или племянницы будет классный дядя. И я не могу жалеть ребенка, у которого такая мать, как ты. Дори шмыгнула носом и подняла голову.
      — Ты действительно думаешь, что я буду хорошей матерью?
      — Ты? — спросил он со смехом. — Ты прирожденная мать. Ты начала пилить меня, как только научилась говорить.
      — Пилить?
      — Пилить по-матерински. Ты всегда завязывала мне шнурки на ботинках, поправляла воротничок и напоминала, чтобы я расчесывал волосы. Помнишь, когда я корпел над учебниками, собираясь поступать в медицинский колледж? Именно ты убеждала меня, что у меня все получится.
      — Но ребенок, Сергей. Я ничего не знаю о детях.
      — А что там знать? Ты будешь кормить его, когда он проголодается, обнимать, когда его что-то испугает, и стараться, чтобы он не спустил твое любимое платье в унитаз.
      — Ты, конечно, не доктор Спок, но в твоих устах все это звучит так убедительно, так просто.
      Сергей пожал плечами.
      — Так и будет, посмотришь. Ты с головой уйдешь в свои материнские обязанности, как и во все, чем ты занимаешься. Ты будешь читать книги и посещать подготовительные курсы для родителей, сравнивать свои записи с записями других матерей и будешь доводить до истерики своего педиатра полуночными звонками, как и все молодые мамы. Ты все переживешь, и у тебя будет здоровый малыш. — Он взглянул на нее с нарочитой суровостью. — Теперь лучше себя чувствуешь?
 
      Она кивнула.
      — Кризис миновал. Теперь иди и принарядись для встречи со своим педиатром.
      — Ты уверена, что не хочешь пойти с нами?
      — А теперь кто пилит? Перестань опекать меня и вытряхивайся.
      Позже, после того как Сергей ушел, Дори заказала в номер вареные креветки и шпинатный салат, свернулась клубочком на софе и стала смотреть фильм по кабельному телевидению. Это был фильм, который они со Скоттом видели в кинотеатре несколько месяцев назад. Он напомнил ей о Скотте, и она подумала, чем он занимается в субботу вечером.
      Она была бы поражена, если бы увидела его в этот момент.
  
Глава десятая
 
      Скотт чувствовал себя крайне неловко. Десятимесячная Джессика Альбертсон мертвой хваткой вцепилась в его колено и, глядя на него умоляющими глазами, тянулась к соленому крендельку, который он держал в руке.
      — Клекел, — сказала она и затем повторила слово несколько раз, чтобы убедиться, что он понял: — Клекел. Клекел. Клекел.
      — Что мне делать? — спросил Скотт своего лучшего друга, делового партнера и отца маленькой попрошайки.
      В ответ на беспомощность Скотта Майк в отчаянии закатил глаза и сказал:
      — Что ты имеешь в виду? Дай ребенку крендель. Скотт достал кренделек из вазочки и взглянул на Майка.
      — Ты уверен? Я думал, дети едят протертый шпинат и прочую гадость.
      — Она ест крекеры уже который месяц. Она сначала сосет их, чтобы размягчить.
      — Это отвратительно.
      — Ты ешь крендельки по-своему, так что позволь Джессике есть так, как ей хочется. Правда, Джессика? — сказал Майк.
      Скотт с интересом наблюдал за тем, как Майк преувеличенно широко улыбался дочери и разговаривал с ней нарочито ласковым тоном. Майк, его партнер, прямолинейный бухгалтер со сверханалитическим складом ума, готов сюсюкать со своей дочерью!
      Джессика ответила на добродушное поддразнивание отца широкой улыбкой, которую она тут же адресовала Скотту, когда он протянул ей кренделек.
      — Спасибо, — подсказал Майк.
      — Пасиво, — произнесла Джессика и добавила: — Клекел.
      — Пожалуйста, — ответил Скотт, чувствуя себя в дурацком положении. — Откуда ты знаешь, когда ей можно давать крекеры?
      — Ну, в дополнение ко всем занятиям, которые посещала Сьюзен, и целой полке книг о детях я получаю рекомендации от педиатра каждый раз, как Сьюзен с Джессикой бывают у нее.
      — А-а.
      — Все это ограничено строгими правилами. Скажу тебе откровенно, Скотт, ты не поверишь, что значит общение с детьми. Родители, наверное, самая эксплуатируемая часть населения, не считая слоя подростков с их рок-пленками и подобной чушью. Если бы мне захотелось заработать миллион долларов, я бы изобрел нечто, что родители считают необходимым для своего ребенка, предпочтительным для его здоровья или образования.
      — Нечто годное для использования, да? — задумчиво спросил Скотт, наблюдая, как Джессика грызла кренделек.
      — Как одноразовые пеленки, — продолжал Майк. — Думаешь, кто-нибудь стирает пеленки в наши дни? Конечно, нет. Они покупают одноразовые. И покупают, и покупают.
      — Они что, дешевые?
      — Конечно, нет. Но они как сигареты. Люди находят деньги на них, даже если не могут себе это позволить. Пеленки требуются постоянно и не используются повторно, не в пример поношенной одежде. Используй их, затем выбрасывай и покупай новые. Нам пришлось купить партию этих пеленок в «Кимберли Кларке». А затем «Кодак». Ты видел хоть раз в жизни человека, который не фотографировал бы своего ребенка? Где бы ни появлялся ребенок, родители туг как тут с камерой. Щелк. Щелк. Щелк. Ребенок родился — щелк, щелк, щелк. Ребенок учится сидеть — щелк, щелк, щелк. У ребенка прорезался зубик — щелк, щелк, щелк.