Конторщица-2 (СИ)

— Не! Не надо, — отмахнулся Петров, — я же облизал ее. Зачем мыть?
Я пожала плечами и закрутила кран.
— Так вот, Лида, я про мужика этого…
— Какого мужика? — я развернулась к Петрову, который утянул мой стакан с недопитым чаем и принялся допивать его.
— Который к тебе приходил только что, — сообщил Петров и, отпив чай, скривился, — фу, ты почему без сахара это пьешь?
— Не люблю с сахаром, — отмахнулась я и переспросила, — так что с мужиком не так?
— Да я всё слышал же, — потянулся Петров и в два глотка допил чай. — Вы дверь не прикрыли. Так вот, что я тебе хочу сказать, Лидка. Ты зря его выгнала. Да еще и так грубо.
— Тебя это уж точно не касается, — отрезала я ледяным тоном и развернулась уходить, — стакан потом на холодильник Риммы Марковны поставишь. Я утром помою.
— Подожди, Лидка, — сказал Петров. — Да стой ты!
Я остановилась, и раздраженно посмотрела на соседа. Еще и этот сюда же.
— Чего? — нелюбезно спросила я.
— Лида, слушай, — очень серьезно посмотрел мне в глаза Петров, — ты же сама знаешь, что я тебе зла никогда не желал. Так что послушай меня внимательно. Я тоже мужик. И вот что я тебе скажу, по-нормальному. Не будет мужик приходить к бабе ночью и такое просто так предлагать. Ты же его хорошо рассмотрела?
Я кивнула с недоумением.
— А на себя в зеркало ты давно глядела?
Я скривилась и не стала отвечать. Да, Лидочкино тельце и мордашку я привела в относительный порядок. Но не Мэрилин Монро она, отнюдь.
— А теперь сама подумай, — продолжил Петров серьезным голосом, — если такой красивый и богатый мужик, а я даю сто, на такого любые бабы гроздьями вешаются, приходит к такой как ты и предлагает ей замуж. Хоть и фиктивно, — добавил Петров, видя, как я дёрнулась, — так это говорит только о том, что у него очень серьезно подгорело и выхода другого нет.
— Так это его проблемы! — фыркнула я, — я вам тут что, Чип и Дэйл, чтобы спешить на помощь?
— А что это — чипидэйл? — спросил Петров.
— Аллегория это, забудь, — отмахнулась я (блин, надо следить за языком).
— Поговори с ним, — сказал Петров. — Там что-то такое есть. Я это нутром чую. 
— Да Светку мамочка Горшкова опять забрать хочет… — хмыкнула я. — Задолбали они уже через ребенка манипулировать.
— Он — отец и ничего эта грымза Рудольфовна против него не сделает, — покачал головой Петров, — а раз он даже разводится, чтобы жениться на тебе — значит там что-то не то. Что-то другое. Поговори с ним!
Я молчала, рассматривая свои ногти.
— А тебе, Лидка, защита серьезного мужика не помешала бы. Горшковы же не остановятся, сама понимаешь.
Я понимала.
На работу я чуть не опоздала. Практически проспала. Но надела новое шифоновое платье цвета ванили и прическу сделала «на ура». Так что в эту войну я вступаю при полном параде. Как и положено генералу.
Я устроилась на рабочем месте и принялась печатать очередную бумажку. Внимательно сверяясь с написанным кем-то от руки черновиком (ужасный почерк!), я на какое-то время выпала из реальности, утратила контроль над окружающей обстановкой. И обнаружила это, когда над головой раздался знакомый голос:
— Горшкова!
Я вздрогнула и подняла голову. 
Вокруг моего стола собралась целая делегация из лучших представителей (точнее представительниц) депо «Монорельс». А проще говоря — Щука, Швабра, Лактюшкина, Акимовна и еще две бабы с бухгалтерии. И все они со злорадным предвкушением взирали на меня, как гельминтолог на особо отвратительный вид паразитических червей.
— Что Горшкова? — спросила я.
— На каком основании ты прогуляла вчерашнее собрание? — обвиняющим тоном рявкнула Щука.
А все бабы посмотрели на меня с таким осуждением, словно я осквернила священное место, причем самым гнусным способом.
— К сессии готовилась, — ответила я.
— Сессия — зимой! — возмутилась Лактюшкина, пытаясь отдышаться (бежала она что ли?).
— Знаю, — согласно кивнула я, — но я серьёзно отношусь к учебе и готовиться начала уже сейчас.
 
— Не паясничай, Лидия! — недовольно сказала Акимовна, осуждающе покачав головой. — Перед тобой стоят старшие товарищи, могла бы хоть встать, проявить вежливость. Расселась тут.
Я сдержала рвущийся саркастический комментарий и дисциплинированно встала.
Бабы вытаращили злые завистливые глаза на мое новое отпадное платье цвета ванили (вот потому я и встала).
— Горшкова! — первой пришла в себя Щука. — ты почему себя так ведешь?!
— Как? — не поняла сперва я.
— Вчера в докладе товарища Иванова несколько раз прозвучало о твоем недобросовестном отношении к мероприятиям Олимпиады, — начала перечислять Щука, заглядывая исписанный блокнотик. — Нарушение дисциплины, регулярное хамство ответственному организатору, безнравственное поведение. И разврат с членами иностранных делегаций! 
Вот демоническая Олечка, блин, подсиропила.
Но надо выкручиваться.
Я видимо подзадумалась, потому что все смотрели на меня, а Щука рявкнула:
— Отвечай, Горшкова!
Я обнаружила, что в копировальном, где, казалось, никогда не стихает густой как сметана шум, внезапно стало так тихо, что, было слышно, как громко скатывается капля пота по лбу взопревшей Лактюшкиной.
— Бред и злобные наветы, — ответила я скромно.
Народ вокруг ахнул.
— Это официальный доклад товарища Иванова! — ввернула свои пять копеек Швабра преисполненным негодования злым голосом.
— Вы хотите нам сказать, что товарищ Иванов — лгун? — сузила радостно заблестевшие глаза Акимовна. 
— Это вы только что так сказали, — отдала ей я.
— Не выкручивайся, Горшкова! — опять рявкнула Щука. — ты же сейчас сама сказала, что это злобные наветы, а теперь утверждаешь, что не обвиняла уважаемого товарища Иванова.
— Не обвиняла, — покачала головой я. — Его только что прилюдно обвинила Валентина Акимовна. Не знаю с какой целью. Но слышали все.
Народ загудел (ох, сейчас, чую, понесется по всему депо «Монорельс»).
— Что ты несешь! — завизжала Акимовна.
— Не надо приписывать мне свои домыслы, Капитолина Сидоровна, — спокойно ответила я. — Я уверена, что товарища Иванова ввели в заблуждение, или же произошла накладка — и прежде, чем делать доклад, он мог бы сверить информацию. Так вот, в соседней делегации тоже была женщина с фамилией Горшкова. Я это точно знаю, потому что несколько раз нас в списках перепутали. Можете сами проверить.
— И проверим, — мрачным тоном пообещала Щука.
— Позвоните в гостиницу и спросите, как выглядела та Горшкова, которая гуляла с иностранцами. Она брюнетка, высокая. Со мной вы ее уж точно не перепутаете. 
— Феодосия Васильевна, позвонишь? — дала задание Лактюшкиной Щука. — Только сейчас же. Если информация не подтвердится — будем принимать по Горшковой меры.
— А если подтвердится? — невинно спросила я.
Щука не ответила и недовольно ретировалась. Следом за нею упорхнула остальная подтанцовка, смерив меня напоследок недобрыми взглядами.
Народ в копировальном еще пошушукался, погудел, часть работников упорхнули разносить благую весь остальным, я же продолжила печатать чёртову бумажку.
Судя по тому, что больше ко мне ни Щука, ни остальные не подходили — информация подтвердилась (ура бдительным администраторшам гостиницы!).
Я домучила-таки эту гадскую бумажку и намылилась уже домой. 
В копировальный заглянула Зоя и поманила меня к себе.
Игнорить ее второй день было некрасиво, поэтому я встала и пошла к выходу.
— Привет, — сказала Зоя. — Ух-тышка! Где это ты такое платье отхватила?
— Места надо знать, — спрыгнула с темы я, — что хотела?
— Ты вчера почему не пришла на собрание? — спросила строго Зоя. — Ох, тебя там и пропесочили. Этот Иванов так свирепствовал, так свирепствовал…
— Потому и не пришла, — пожала я плечами, — не хотела настроение себе портить.