Конторщица-2 (СИ)

— Конечно, — заулыбалась женщина. — Спасибочки, Лидочка Степановна, вот вы меня выручили. Бежать в гостиницу не могла — боялась потерять место в очереди.
Я подождала добрую женщину, и уже минут через двадцать мы, груженные продуктами, попыхтели в гостиницу.
— Лидочка Степановна, а давайте вы на минуточку зайдете, и я сразу денежку отдам, а то на греблю эту опоздаем, — она махнула рукой на дверь ближайшего номера.
Я согласилась, и мы вошли в ее номер.
— Дверь только прикройте, — сказала она.
Ладно, я закрыла дверь. Нина Матвеевна вдруг скинула босоножки, пододвинула стул к окну, влезла на него и ловко вытащила из полости карниза свернутую трубочку с деньгами.
— Вот, спасибочки вам большое, выручили, — протянула она червонец мне.
— А зачем вы так делаете? — не справилась с удивлением я.
— Как? — не поняла она.
— Ну, деньги в карниз засовываете.
— Лидия Степановна, ну что вы как маленькая прямо! Я же не буду все деньги с собой носить, а здесь так оставлять тоже нельзя. Вот и я храню. Раньше под матрас прятала, но здесь народ такой ушлый, так что я так больше не делаю. Неудобно, конечно, но все же лучше, чем позориться, как наша Акимовна.
— А что Акимовна?
— А вы что, вчерашнюю историю разве не знаете? — хихикнула Нина Матвеевна.
Я покачала головой.
— Ой, слушайте! Сейчас упадете! В общем, она кармашек изнутри под юбку пришила и, значит, носит с собой все деньги, а в универсаме кофточки индийские вчера выбросили, с люрексом такие и синими камушками, а очередь большая, и ей деньги пришлось из-под юбки прямо при всех доставать. Неудобно людей же.
Я хмыкнула.
— А вы где деньги прячете? — спросила она.
— С собой в кошельке ношу, — ответила я.
— Это очень глупо, уж извините за прямоту, — по-матерински пожурила она меня. — Спрячьте как я делаю, или под линолеум можно, если кусок отходит, еще можно под тумбочку, но не советую, горничная может отодвинуть. Их сейчас за уборку сильно гоняют.
Мда уж.
День прошел в бестолковой суете. Нас гоняли то на греблю, то на футбол.
Вечером, в ресторане, за одним из столиков, в компании высоких белобрысых спортсменов сидела Олечка в ярко-лиловом платье с крупными, словно всполохи северного сияния, блестками. Я узнала этих парней, это была команда по академической гребле из ГДР.
Тост говорил спортсмен в синей рубашке. Фамилию его я запомнила — Ландфойгт, вроде он чемпион 1976 года (хотя они там все ландфойгты, фиг отличишь). Спортсмен одобрительно посмотрел на Олечку и поднял фужер. Я разобрала только «битте фройлян».
Олечка лучезарно улыбнулась и в ответ салютнула бокалом с шампанским.
Да уж, времени она явно не теряет.
  
Глава 22
 
Очередной день Олимпийских игр запомнился изрядным курьезом. Команда венгерских пловчих, жилистых и поджарых, выполняя особо сложное па, как-то не так сгруппировалась, и одна из них зацепила купальник другой (случайно ли или специально, не знаю), тонкая бретелька съехала и народ смог обозреть оголенную женскую грудь. Над трибуной раздался коллективный вздох: восхищенно-изумленный — мужчин и негодующий — женщин. Комментатор сориентировался мгновенно и сбивчиво разразился торопливым перечислением спортивных биографий команды, зажёвывая окончания предложений, затем прокомментировал еще что-то и таким вот нехитрым образом инцидент был кое-как замят.
Все остальное время я была далека от радужного восприятия реальности, так как с попеременным успехом пряталась от товарища Иванова. 
Зато в перерывах удалось прошвырнуться по магазинам и приобрести французское белье для меня, гэдээровскую куклу с огромными голубыми глазами для Светки и розовое пушистое покрывало на кровать для Риммы Марковны.
А вот июльская среда выдалась особо душной и безоблачной. Жара тонко звенела над громыхающими трамваями, над нарядными вспотевшими людьми и киосками. 
Мы планировали посетить спортивную стрельбу, а сразу потом нам предстоял групповой поход в театр на дневную премьеру спектакля Фонвизина «Недоросль». Да-да, именно так, всем коллективом обязательный поход на культурное мероприятие — приобщаться к высокому искусству, так сказать. 
 
Билеты товарищ Иванов прям с утра раздал всем на руки.
­– Вы в партере, Лидочка, — с коварным мефистофельским видом подмигнул он мне. — Самое лучшее место. Рядом со мной.
Я мысленно застонала.
В обед я кивнула Нине Матвеевне и показала глазами на выход. Та мгновенно сориентировалась и выскользнула следом.
Мы вышли на улицу.
— Ниночка Матвеевна, дорогая, — сказала я сходу, затащив ее из солнцепека в тенек, под березку, — я хочу вас отблагодарить за бананы.
— Да вы что! — всплеснула руками та, и от нее отчетливо потянуло запахом пота, — вы меня тоже выручили!
— Но все же! Все же! — решительно проявила настойчивость я. — Знаете, меня мама воспитывала так, что всегда нужно отблагодарить хорошего человека. Сама я бы очередь эту отстоять не успела. 
— Да ну, пустое, — смутилась Нина Матвеевна и ее большая бородавка на носу аж побледнела от замешательства.
— Поэтому я вам предлагаю поменяться билетами на «Недоросля». У меня партер, самое лучшее место, — я достала свой билет и продемонстрировала ей, — А у вас — в первом ряду. Там плохо видно, смотреть этого «Недоросля» вам придется, задрав голову, и все равно вы будет видеть перед собой или затылок дирижера, или подтанцовку, да и неинтересно их грязные подошвы вблизи рассматривать. 
Нина Матвеевна вздохнула, и ее крупные коралловые бусики звякнули в такт, а я с видом змия-искусителя продолжила:
— Я же знаю, что вы очень большой меломан и театрал, и внимательно относитесь к таким вот постановкам, поэтому считаю, что именно так будет правильно и справедливо.
Нина Матвеевна зарделась, похвала ей явно понравилась и крыть было нечем.
— Но вы-то сами как? — вяло попыталась восстановить справедливость она, правда неубедительно.
— Да я эту пьесу уже сто раз видела, — соврала я, злорадно ухмыляясь в душе. Вот так вот, Иванов, получай!
Однако, мое лучезарное настроение длилось относительно недолго: Роман Мунтяну опять меня выловил и уцепился словно человек-паук во врагов человечества. 
— Давай сюда манифест, — прошипел он. — Быстро!
— Сейчас принесу, — еле-еле вырвала руку я. 
Я сбегала к себе в номер и отдала Мунтяну все экземпляры манифеста, еле сдерживая торжествующую улыбку.
А вечером-таки опять пришлось идти на футбол. Какая-то группа В, на стадионе «Динамо». В моду как раз вошли манежи, они были удобны, даже невзирая на переполненные трибуны. 
В этот раз, я уже была поумнее и прихватила с собой книгу: надеялась почитать, но болельщики орали так, что вникнуть в текст я не смогла совершенно. Промучившись пару минут, я захлопнула роман, с грустью констатировала, что моя хитрость не удалась.
Футболисты стремительно бегали туда-сюда по полю, и всё никак не могли поделить этот несчастный мяч. Я смотрела на запыхавшихся потных парней и мне их было жалко: вот почему бы не выдать им каждому по мячу, пусть бы хоть поигрались нормально. Или установить какую-то очередность, что ли… в общем нет, я эту игру явно не понимаю. 
Я скучала, а до конца игры еще ого-го. 
— Если выиграют колумбийцы, чехам потом придется туго, — авторитетным голосом рассказывал толстый мужик какому-то очкарику, который сидел рядом со мной. –Там у них один Молинарес чего стоит. 
Очкарик горячился, доказывал, что выиграть должен именно Кувейт, потому что у них же Джасим Якуб. 
На очкарика моментально напали все рядом сидящие мужики и начали яростно кричать, что Якуб против Молинареса никогда не сможет сравниться, а победа стопроцентно должна быть у Колумбии.