Теория Хайма (СИ)
Мари Явь
(Изольда Северная)
Теория Хайма
Глава 1
— Суета-суета. — С деланным волнением огляделся молодой парень, чинно шествуя по душным каменным коридорам своего замка. Семенящая рядом экономка — плотно сбитая чернявая женщина преклонных лет — в очередной раз вздохнула, просматривая огромный список, зажатый в руке. — Так на чем мы остановились?
— Цветы в комнату леди Адель. — Проговорила Грета, вертя меж пальцами длинный угольный стержень, отчего все ее ладони уже давно были выпачканы сажей, а на желтоватых краях списка чернели отпечатки. — Господин не определился между лилиями, тюльпанами, ландышами или же розами.
— Розы — банально. Лилии — слишком вычурно и громко… я к тому, что сей цветок — символ чистоты, не соотносится с этой стервой. — Молодой господин задумался, чеканя шаг. Его беглый пронзительно-голубой взгляд осматривал работу сотен слуг, которые мыли, скоблили и оттирали коридоры и комнаты дворца, готовясь к ежегодному празднеству. — Тюльпаны — слишком просто, а ландыши — мелко. Возможно яблоня? Ветки яблони… я знаю, у нас отличные флористы, они все сделают как следует…
— Конечно, если господин хочет выказать леди симпатию и предпочтение. — Пробормотала женщина, что-то торопливо записывая на полях.
— Притормози. Я эту ведьму терпеть не могу. — Резко остановился парень, оборачиваясь, отчего копна светлых волос взметнулась вверх. — И с чего ты…
— Язык цветов, господин. — Почтительно кивнула Грета.
— Черт бы побрал этих «леди». — Проворчал парень, продолжая путь. — Симпатия и предпочтение, чтоб их. А что насчет камелии?
— Тонкий намек на превосходство, господин.
— То что нужно. — Хитро ухмыльнулся он. — Красные. В каждом углу.
Экономка поспешила за своим хозяином, нежно по-матерински улыбаясь шалости юнца.
— О вас будут говорить в столице вплоть до следующего года.
— Надеюсь. А что с цветом зала?
— Господин остановился на контрасте белого и черного в этом году.
— Что ж… белый и черный… белый и черный. Вы выслали приглашение всем?
— Все пять сотен приглашений разосланы.
— А сколько ответили?
— Столько же, господин.
— Чудесно. — Внезапная остановка властителя замка, заставила и служанку замереть. — А что Реиган? В его комнату нужно много свеч. Если он не сражается, значит он читает. У меня людей мало, так что пусть лучше книги…
— Насчет этого, милитиам. — Тихо начала служка, постукивая угольным стержнем по плотной бумаге. — День назад прилетел ворон…
— И слышать не хочу. — Рявкнул парень, оскаливаясь. Яркий демонический блеск зажег синеву глаз.
— Ваш брат не приедет. — Все же решилась Грета, стараясь сдержать дрожь голоса, которая бы выдала ее волнение и откровенный страх. Сколько уже она служила своему господину и до сих пор малейшее движение его гнева взывает к такой примитивной всеохватной эмоции.
— Спорю, он даже письмо не сам писал.
— Печать верховного принцепса. — Согласилась с неохотой Грета. — Ваш брат занят, мой господин…
— К черту. Он всегда занят. Он и в половину не занят так, как я! — И хотя тон напоминал причитания капризного ребенка, от этого молодой господин не казался менее устрашающим. — Чертовы цветы, свечи, меню, слуги…
— Ваш брат охраняет границы Вашей империи, милитиам. Там, где не выживает никто, где только холод и мрак, где вечная опасность и смерть для бессмертных…
— Оставь. Я этого наслушался и в детстве. — Парень выхватил свиток из рук экономки, бегло просматривая. — Это моя свадьба, чтоб его. А это не каждый день бывает.
— Но каждый год. — Не сдержала улыбки Грета.
— Это мой гейс, мое обещание. Не самое худшее, конечно. — Он вернул ей список, проходя к широкому окну, идущему от пола до пятиметрового потолка. — Выделите комнату внизу. Свечи, Грета. Много свечей. И оставьте свободными еще пару комнат рядом. Спорю, он привезет с собой еще и парочку своих животных. И нужно что-то делать с этой жарой…
* * *Зоркие девичьи глаза всматривались в темноту, бушевавшую за окном. Шторм был в самом разгаре, ночь накрыла океан и прибрежный город, лишая всякой надежды разглядеть в этом хаосе и темноте долгожданную фигуру.
— Надо огня добавить. — Пробормотала мать, доставая из сундука, в котором хранилось дочкино приданое — то есть все самое ценное в семье — очередную засаленную свечу.
Дочь — только достигшая совершеннолетия — шестнадцатилетняя Аиша, молча смотрела на то, как мать зажигает фитиль, ставя огонек, который должен был стать для отца маяком, у окна. — Почему так долго…
— Он увидит. И совсем скоро придет. — Утешала ее взволнованная дочь. — Или же он остался в городе, в таверне… может его предупредили о буре, и он решил переждать.
Веста молча смотрела в черную пустоту маленького окна, скрестив руки на груди. Трепетные, зеленовато-серые глаза, которые унаследовала дочь, продолжали всматриваться в тьму ночи, судорожно выискивая человеческий силуэт.
Вспышка молнии раскроила полотно хмурого неба, подсвечивая на секунду окрестности, полосуемые лезвиями дождевых капель.
— Не к добру это. — Покачала головой женщина, чьи глаза зорко смотрели из-под нахмуренных бровей. — К чему атры так разошлись? Прожив сорок семь лет я еще не видела такой бури в наших спокойных краях. Волны Мирного океана еще никогда не вздымались настолько высоко. Дождь грозит нас затопить.
Очередной хохот грома прокатился по бушующей воде, перепрыгивая на землю пригородного селения, и исчез где-то в горах.
Подобен грому был и внезапный, настойчивый стук в дверь.
— Слава всем мыслимым богам. — Ахнула женщина, кидаясь в сени.
Дверь отворилась, и вместе с соленым памперо, что принес запах странствий и океана, за порог ввалился мужчина, еле стоящий на ногах. Его большая фигура была укрыта промокшим черным дорожным плащом.
Ни говоря ни слова и даже не отвечая на слезное приветствие матери, мужчина рванул к печи, кладя рядом на лавку то, что все это время держал на руках, под плащом.
Веста поспешно закрыла дверь, борясь с порывами ураганного ветра, поспешно проходя к супругу, который, тяжело дыша, смотрел на принесенную находку.
— Боги! Я тут все глаза проглядела, а ты даже…
Женщина не успела договорить: муж, скинув промокший плащ, заключил ее в крепкие объятья. Аиша тактично откашлялась, подходя вплотную к лавке.
— Кто это? — Нахмурилась она, рассматривая бледную, вымокшую и грязную девушку. — Только не говори, что она мертва…
— Возникла как из-под земли. Самоубийца. — Пробасил отец, стягивая промокшую холодную рубаху. — Прям под повозку кинулась, чокнутая. Еще бы секунда и телега ей все кости перемолола. Бормотала что-то невнятное… а потом того… в обморок грохнулась. Ну не мог же я ее там оставить. Молодая еще… кто знает, что случилось. К тому же шторм такой.
— Всевышний, да она окоченела совсем. — Вздохнула сокрушенно мать, махая своему мужу, который поторопился выйти. — Аиша, неси тряпки и платье принеси… из моего сундука возьми какое-нибудь. Велико будет, конечно…
Отдав указания, женщина склонилась над нежданной гостьей.
— Бран…
— Ну что там? — Донесся голос отца из сеней.
— Где ты нашел ее?
— На дороге. Говорю же, кинулась прям под лошадей.
— Волосы короткие. — Пробормотала Веста, рассматривая мокрые пряди черных волос, которые были осветлены на рваных концах. — Преступница… или же изгнанница.
— И что? Мне ее там нужно было оставить? Проехавшись по ней при этом?
— А кто знает… вдруг она в розыске… А одежда… ты видел где-нибудь такую?
— Прости. Не было времени ее разглядывать.
— Что за вид… — Нахмурилась женщина, осматривая тесную, непозволительно узкую для приличной девушки одежду. Штаны из кожи, которая возмутительно обтягивала стройные ноги. Промокшая ткань узкой маечки, из-под которой выглядывали черные кружева причудливого нижнего белья. Распахнутая кожаная куртка с множеством блестящих клепок, причудливых мелких замочков и шнуровок. — Она не выглядит бедной, однако… я не знаю ни одну страну, где женщинам позволялось бы так разгуливать…