Илон Маск

Как и Маск, Ресси перевелся в Пенн, и поэтому их обоих поселили в общежитии для первокурсников, где было запрещено устраивать вечеринки и принимать гостей после десяти часов вечера. Ни один из них не склонен был следовать правилам, поэтому они вместе сняли дом в неблагополучном районе в западной части Филадельфии.
Ресси предложил устраивать большие ежемесячные вечеринки. Они наглухо закрывали окна и развешивали в доме черные лампы и фосфоресцирующие плакаты. Однажды Маск обнаружил свой стол прибитым к стене – Ресси раскрасил его светящимися в темноте красками и назвал художественной инсталляцией. Маск снял его, сказав, что это стол. Они нашли на свалке металлическую лошадиную голову и поместили внутрь красную лампочку, чтобы из глаз сияли красные лучи. На одном этаже играла группа, на другом – диджей, на столах стояло пиво и лежали шоты из желе, и кто‐нибудь обязательно дежурил у двери и брал с каждого гостя по пять баксов за вход. Порой в дом стекалось по пятьсот человек, и это с лихвой покрывало месячную арендную плату.
Побывав у сына в гостях, Мэй пришла в ужас. “Я вынесла восемь пакетов с мусором и подмела, думая, что за это мне скажут спасибо, – говорит она. – Но они даже не заметили”. На той вечеринке ее отправили в комнату Илона по соседству со входом, велев забирать у гостей верхнюю одежду и стеречь деньги. Она зажала в руке ножницы, которые готова была пустить в ход, если кто‐то попытается украсть кассу, и передвинула матрас Илона к одной из внешних стен. “Дом от музыки ходил ходуном, я боялась, что обвалится потолок, и потому решила, что у стены мне будет безопаснее”.
Хотя Илону нравилась атмосфера веселья, на вечеринках он никогда не бросался в омут с головой. “Я всегда был трезв как стеклышко, – говорит он. – Адео напивался до безобразия. Я стучал к нему в дверь и говорил: «Чувак, выходи и следи за вечеринкой». Но в итоге следить за всем приходилось мне”.
Впоследствии Ресси восхищенно рассказывал, что Маск обычно казался несколько отстраненным. “Ему нравилось быть на вечеринке, не погружаясь в происходящее полностью. Единственным, на что он мог подсесть, были видеоигры”. Несмотря на весь этот разгул, Ресси понимал, что Маск по природе своей отчужден и отрешен, как наблюдатель с другой планеты, который пытается понять, как общаться с людьми и быть в компании. “Жаль, Илон не знал, как быть немного счастливее”, – говорит он.
 
Глава 9
 
На запад
 
Кремниевая долина, 1994–1995 годы
 
Летняя стажировка
 
В 1990‐х годах амбициозных студентов университетов Лиги плюща тянуло либо на восток, в позолоченные миры банков на Уолл-стрит, либо на запад, к технологическому утопизму и предпринимательскому рвению Кремниевой долины. Учась в Пенне, Маск получил несколько предложений по стажировке с Уолл-стрит, и они были довольно заманчивы, но финансы его не интересовали. Он считал, что банкиры и юристы не вносят достаточного вклада в общество. Кроме того, ему не нравились студенты, с которыми он встречался на занятиях по бизнесу. Гораздо больше его манила Кремниевая долина. Шло десятилетие рационального энтузиазма, когда можно было просто прибавить .com к любой фантазии и ждать, когда с Сэнд-Хилл-роуд к тебе потянется караван “порше” с венчурными капиталистами, готовыми выписать чек.
Маск получил свой шанс летом 1994 года, когда окончил третий курс и попал на две стажировки, связанные с тем, что нравилось ему больше всего: электрическими автомобилями, космосом и видеоиграми.
Днем он работал в исследовательском институте Pinnacle – в команде из двадцати человек, которая заключила с Министерством обороны несколько скромных контрактов для изучения “ионистора”, или “суперконденсатора”, разработанного ее основателем. Конденсатор – это устройство, способное в течение короткого времени удерживать электрический заряд и быстро высвобождать его, и сотрудники Pinnacle полагали, что могут создать достаточно мощный конденсатор для питания электроавтомобилей и космического оружия. В работе, которую Маск написал в конце лета, он подчеркнул: “Важно отметить, что ультраконденсатор представляет собой не просто усовершенствованную версию старого устройства, а принципиально новую технологию”.
  
Вечерами он трудился в небольшой компании Rocket Science в Пало-Альто. Она занималась разработкой видеоигр, и когда Маск однажды вечером пришел в офис и спросил, может ли получить работу на лето, ему предложили решить задачу, которая поставила всех сотрудников компании в тупик: как добиться, чтобы компьютер одновременно читал графику, сохраненную на CD-ROM, и передвигал аватар по экрану. Маск решил спросить у других хакеров на интернет-форумах, как обойти BIOS и считыватель джойстика с помощью DOS. “Никто из опытных инженеров не смог решить эту проблему, но я справился с ней за две недели”, – говорит он.
Это произвело впечатление, и Маску предложили полноценную работу, но сначала ему необходимо было окончить университет, чтобы получить американскую рабочую визу. Кроме того, он понял, что фанатично любит видеоигры и вполне может делать деньги, разрабатывая их, но все‐таки не готов посвятить этому свою жизнь. “Я хотел оказать большее влияние”, – поясняет он.
 
Король дороги
 
Одной из прискорбных тенденций 1980‐х стало превращение компьютеров и автомобилей в закрытые устройства. Открыть компьютер Apple II, разработанный Стивом Возняком в конце 1970‐х годов, и поиграть с его начинкой не представляло труда, но открыть Macintosh, созданный Стивом Джобсом в 1984‐м, было практически невозможно. Подобным образом дети в 1970‐х и раньше росли, копаясь под капотами машин: они чинили карбюраторы, меняли свечи и увеличивали мощность двигателей. Они знали, каковы на ощупь клапаны и смазка. Этот практический и деятельный подход применялся даже к радио и телевизорам: при желании можно было самостоятельно менять в них лампы, а потом и транзисторы, имея общее представление о работе электроплаты.
Тенденция к производству закрытых и запечатанных устройств привела к тому, что большинство технарей, которые выросли в 1990‐е, склонялись к разработке программного, а не аппаратного обеспечения. Они не знали сладкого запаха пайки, но писали код, который заставлял все микросхемы петь. Маск отличался от них. Он любил не только программное, но и аппаратное обеспечение. Он умел программировать, но также прекрасно разбирался в физических компонентах, таких как аккумуляторные элементы и конденсаторы, клапаны и камеры сгорания, топливные насосы и приводные ремни.
Июль 1994 года
Но особенно Маск любил возиться с машинами. В то время он ездил на двадцатилетней BMW 300i, а по субботам копался на автомобильных свалках Филадельфии в поисках деталей, чтобы ее усовершенствовать. У него была четырехступенчатая коробка передач, но Маск решил обновить ее, как только BMW стали выпускать пятиступенчатые. Позаимствовав подъемник в местной мастерской, он сумел с помощью пары шайб подогнать пятиступенчатую коробку к четырехскоростному автомобилю. “И он стал летать”, – вспоминает Маск.
Когда летние стажировки 1994 года подошли к концу, они с Кимбалом поехали на этой машине из Пало-Альто в Филадельфию. “Мы оба думали, что университет – отстой, поэтому не спешили возвращаться, – рассказывает Кимбал, – и три недели катались по стране”. Машина много раз ломалась. Однажды они привезли ее в автосалон в Колорадо-Спрингс, но после ремонта она снова вышла из строя, и они дотолкали ее до стоянки грузовиков, где Илон успешно переделал все за профессиональным механиком.
На этой же BMW Маск отправился в путешествие со своей девушкой Дженнифер Гвинн. На рождественских каникулах 1994 года они приехали из Филадельфии в Университет Куинс, где по‐прежнему учился Кимбал, а затем в Торонто в гости к матери Маска. Там он подарил Дженнифер изящное золотое колье с гладким изумрудом. “У его матери было несколько таких колье, которые лежали в шкатулке в ее комнате. Илон сказал, что [камни] добыты в изумрудной шахте его отца в ЮАР, и вытащил одно из них из шкатулки”, – отметила Дженнифер 25 лет спустя, выставив колье на онлайн-аукцион. На самом деле давно обанкротившаяся шахта находилась не в ЮАР и принадлежала не его отцу, но тогда Маск не возражал, чтобы у людей складывалось именно такое впечатление.