Только герцогу это под силу
— Тогда у нас с твоим братом будет долгая и очень содержательная беседа о твоей деятельности, как только он приедет.
Он чувствовал отвращение, так мерзко давя на неё, но ему может никогда больше не перепадёт такого шанса. Разве не лучший способ заставить её выйти за него замуж — вызвать в ней страстное желание? Если б он мог показать ей каким приятным может быть брак…
— Я не намерен покушаться на твое целомудрие, — заверил он её. — Лишь получить взаимное наслаждение, — достаточное, чтобы скомпрометировать тебя. — Когда закончим, можешь опять быть такой колючей, как тебе угодно.
Но он бы принял меры, чтобы она этого не захотела. Никогда. И конечно он мог себя контролировать сколь угодно долго, чтобы доставить ей удовольствие, не взяв её. Он ждал этого семь лет; он мог подождать ещё чуть-чуть ради брачной ночи.
Луиза смотрела в сторону, по лицу было видно, как гнев в ней боролся с желанием. Но она не была дурочкой. Она знала, что он подразумевал то, что говорил. Ей по правде стоило беспокоиться, что Дрейкер мог бы ограничить её деятельность — равно как нужно было решиться и не позволить ему — иначе она бы и не стала рассматривать эту возмутительную сделку.
Наконец она посмотрела на него.
— Ты должен честью поклясться, что не уничтожишь меня.
— Клянусь, — ему лишь нужно так разгорячить и взволновать её, чтобы она потеряла счёт времени.
— И ты должен поклясться, что это будет единственный раз, когда я плачу тебе за молчание… возмутительными ласками. Потому как, если ты вернёшься завтра, угрожая всё рассказать Маркусу…
— Слово чести — это будет всего лишь раз, — хватило бы и одного раза. Если только… — Но ты должна пообещать, что позволишь делать так, как я хочу. Не уклоняться от слишком интимных на твой взгляд ласк. Я уже дал согласие не навредить тебе. — Он медленно вниз проскользил по ней взглядом. — И только на это я согласился.
Паника отразилась на её лице.
— Но ты не можешь оставаться здесь полдня…
— Я остановлюсь, как приедет доктор, хорошо? — ему только оставалось молиться, чтобы Дрейкер добрался раньше.
— Прекрасно. Если отошлешь доктора, когда он прибудет.
Когда Саймон нахмурился, она добавила:
— Ни доктора, ни обсуждения с Маркусом. Такое соглашение.
Она считала себя такой умной.
— Ты не в том положении, чтобы торговаться, дорогая, — напомнил он ей.
— Если тебе не нужно предложение… — чопорно произнесла Луиза и начала отворачиваться.
— Принимаю, — не оставив ей возможности передумать, он потянул её в свои объятия.
Глава 14
Дорогая Шарлотта,
Я едва ли бы назвал тридцатидвухлетнюю женщину «стареющей». Как и не могу представить, что вам не по душе все сюрпризы. Вы делаете вид, что не авантюрны, но это не так.
Ваш «стареющий» кузен,
Сумасшествие, чистой воды безумство. Луиза задрожала, атакованная поцелуями Саймона. Что на неё нашло, чтобы предложить это? Очевидно, камнем ей вышибло здравый смысл.
Но она не могла позволить Саймону рассказать Маркусу о сегодняшнем. Узнай брат, что её ранили… Нет, она не смела так рисковать. Если бы им с Региной пришлось остановить свою работу, её группа никогда бы не выжила.
«Чепуха», — говорило ей сознание. Ты просто хочешь узнать, что подразумевает Саймон под «интимными ласками»…
Как те, что он дарил ей сейчас, его рука сминала ее грудь, в то время как его рот с жаждой, под стать её собственной, опустошал её рот. Святые небеса, самые странные части её тела напрягались, возбуждались, страстно желая его рта, его пальцев…
Потом Саймон расстегнул и стащил с неё мантилью.
— Саймон! — вскрикнула она, когда прочное шерстяное платье бесформенной массой легло у её ног.
— Нагое тело, помнишь? — он перекатился ей за спину, распуская шнуровку корсета.
— Но если кто-то войдет…
— Не волнуйся, дорогая, — страстными, жадными поцелуями он дразнил её нежное ушко, пылающие щёки, неистово пульсирующую жилку на её шее. — Дверь заперта.
Луиза качнулась назад к нему, силясь вновь обрести рассудок.
— А как же слуги? У них есть ключи.
— Да, но они вряд ли воспользуются ими без разрешения. Лакей послан за моим доктором. Когда он постучит, оповещая нас о его прибытии, я выйду в холл, и там же, по возвращении, найдёт меня твоя семья.
— А-а доктор… не расскажет что-нибудь… кому-нибудь?
— Я хорошо ему плачу за конфиденциальность, — он сорвал с неё корсет, затем бросил его. — Я и слугам заплачу за молчание, если понадобится.
Звучит в высшей степени разумно… слишком разумно, учитывая чувства, которые он в ней вызывал. Его рука теперь накрыла ей грудь, дразня и лаская и сводя с ума. А другой рукой… о, милостивые небеса… что он делает?
Саймон потирал её между ног, как тогда в лесу, но на сей раз это было намного интимнее, намного… эротичнее. Так как она никогда не носила панталон, лишь тонкая ткань её сорочки отделяла его пальцы от самой потаённой части её тела.
— Ты такая влажная и горячая, дорогая, — гортанно произнёс он. — Знаешь, что это со мной делает?
Он знал о влаге, о жаре? Конечно, знал. Не важно, что он там говорил о своем воздержании, у него в жизни, вероятно, было много женщин. Иначе бы он не знал, как делать это так… очень… о, небеса помогите ей. К чему он прикасался, вызывая в ней чувство…
Стон сорвался с губ Луизы. Она неудержимо выгнулась в руках Саймона, страстно желая ещё. Он пылкими поцелуями прошёл вниз по её шее, и она повернула голову, чтобы встретить его губы.
Когда девушка увидела себя в зеркале: его искусные руки всюду на ней, и его рот терзающий её шею — картина, которую они являли собой, еще больше возбудила её… пока она не осознала, как бы отреагировал на увиденное посторонний.
— Саймон, если слуги… все же…отопрут дверь…
— Они найдут тебя в модном дезабилье в кровати, ожидающую доктора, — застав Луизу врасплох, он поднял её на руки. — Ведь именно там ты и будешь.
Ахнув, она обхватила его шею руками. В его логике был какой-то изъян, но Луиза не могла его разгадать, когда он с таким волнующим намерением разглядывал её тело.
В сорочке её вряд ли можно было назвать голой, но и её было мало, чтобы в этом виде представать перед мужчиной — такое с Луизой случилось впервые. И Саймон, казалось, видел сквозь сорочку, укладывая её на кровати, так как навис над ней и глаза его потемнели до той глубокой лазурной синевы, от которой по её спине всегда пробегала беспорядочная дрожь.
Когда он резким движением пальцев развязал завязки сорочки, затем потянул ворот вниз, обнажая её груди, лицо девушки загорелось, но бесстыдные, совершенно непокорные соски превратились в напряжённые вершинки под его откровенным взглядом.
— Знаешь ли ты, как часто я тебя так представлял? — скрипуче произнёс Саймон, плавно опускаясь рядом с ней на кровать. — Сколько я вынес душных ночей в Калькутте, воображая тебя голой, подо мной? Гадая, так ли полны твои груди, как выглядят? — он ласкал их, дразнил. — Желая знать, стали бы твои соски маленькими пухленькими вишенками или сочными тёмными терносливами [33], сладко сморщившимися от моего прикосновения? — он наклонился к её грудям. — Или попробовать их, вот так…
Его язык скользнул по соскам, и Луиза подавила стон. Слова Саймона соблазняли её совсем как его дьявольские ласки. Лишь один вид его золотистой головы у её груди вызывал в ней дрожь.
Эта сделка была ошибкой. Намного больше ошибки, и она бы молила его взять её, лишь только бы унять томление в груди и животе. Не упоминая о месте между ног, которое он теперь открывал, дюйм за дюймом подтягивая вверх её сорочку. Он даже поглаживал её там, его палец изводил то местечко, что страстно желало его…
Господи, она не могла ему позволить такое, иначе она погибнет. Саймон мог бы запросто уничтожить её, будь она полной дурой и скажи ему в приступе своей безрассудной страсти, что и она хочет его.