Чисто английское убийство
Роджерс не ответил. На его грубом лице не отражалось ничего, кроме усталости; полузакрыв глаза, он смотрел на огонь. Вдруг он повернулся к Ботвинку и ошарашил его неожиданным вопросом:
— А что вы за профессор, доктор Ботвинк?
Историк терпеливо перечислил свои степени и звания.
— И поколесили же вы по свету, не правда ли?
Губы д-ра Ботвинка скривились в холодной усмешке.
— Пожалуй, точнее будет сказать, что меня погоняли по свету, — заметил он мягко.
— Уточните, какие политические связи были у вас в Чехословакии.
— Я был левым, разумеется.
— Разумеется?
— Я хочу сказать, что моя… моя левизна, назовем это так, послужила естественной причиной того, что меня гоняли по свету.
— Гм… А потом вы некоторое время жили в Вене, так, кажется?
— Да. Я был приглашен туда, чтоб прочесть курс лекций. Но курс остался незаконченным.
— Это было при Дольфусе? [10]
— Да. Я предвосхищу ваш следующий вопрос, заметив, что я был антидольфусовцем. Вот почему мои лекции, естественно, были прерваны. Я антиклерикал, антифашист, короче говоря, вы можете зарегистрировать меня как прирожденного «анти».
— А не проще ли сказать, что вы коммунист, доктор Ботвинк?
Историк покачал головой.
— Увы! — сказал он. — Когда-то, пожалуй, это и могло случиться, но если бы мне надо было определить мою позицию теперь, я сказал бы… Но зачем отнимать у вас попусту время, сержант? Вы хотите знать о двух вещах, я вам их скажу. Первое: я решительнейший, насколько это возможно, противник Лиги свободы и справедливости. Второе: ни по этой, ни по какой-либо иной причине я не убивал достопочтенного мистера Роберта Уорбека.
Нельзя было сказать, произвели ли слова д-ра Ботвинка впечатление на сержанта. Он не удостоил его ответом. Вместо этого он пошарил у себя в карманах, вынул из одного жестянку с табаком, из другого — пачку папиросной бумаги и стал скручивать сигарету. Закурив ее, он возобновил вопросы, но на совсем другую тему:
— Опишите мне эту бутылочку яда в шкафу в буфетной. Как она выглядела?
— Не имею ни малейшего представления.
— Вы хотите сказать, что ее там не было?
— У меня нет оснований сомневаться в этом. Просто я ее не заметил.
— Но вы по меньшей мере дважды открывали этот шкаф, как я понимаю. Первый раз — когда осматривали кусок старой деревянной резьбы…
— Полотняной обивки.
— …и второй раз, когда показывали ее Бриггсу. Неужели вы хотите сказать, что ни в том, ни в другом случае вы не заметили того, что находилось прямо у вас под носом?
— Меня интересовал шкаф или, говоря точнее, спинка шкафа, а не его содержимое. Я историк, сержант, а не отравитель. Chacun a son metier. [11]
— И вы не подходили к шкафу третий раз?
— Зачем? У меня пропал интерес к нему.
— К шкафу или к яду?
— Повторяю, я не заметил там никакого яда.
— Ваша наблюдательность, доктор Ботвинк, по-видимому, весьма избирательна.
— Что верно, то верно. Вы определили эту черту, если позволите так сказать, с замечательной точностью.
— В таком случае вы небось скажете мне, что ваши наблюдения над тем, что произошло прошлой ночью, ничего не стоят и что, если я стану вас об этом спрашивать, я зря потрачу время.
— Напротив того. Я был живо заинтересован тем, что произошло. И я думаю, что видел все не хуже, чем… чем кто-либо другой.
— Мне бы хотелось это проверить. Заметили ли вы, что мистер Уорбек опустил что-то в свой бокал, перед тем как его выпить?
— Я не заметил этого, — сказал д-р Ботвинк подчеркнуто.
— Однако сэр Джулиус, миссис Карстерс и Бриггс — все они уверены в том, что он это сделал. Как вы это объясните, сэр?
Д-р Ботвинк молчал.
— Ну? Что вы скажете?
— Если они все в этом сходятся, то кто я такой, чтобы им возражать? Но сходятся ли они? Вот вопрос, который я себе задаю.
— Я только что сказал вам, что они стоят на одном.
— Извините меня, сержант, но этого вы мне как раз и не сказали. Вы мне сказали, что все они одинаково уверены в этом. Но вы не упомянули леди Камиллы, а это, пожалуй, кое-что да значит. Далее, вы не сказали, что они сходятся насчет момента, а также насчет обстоятельств, при которых этот факт, по их словам, имел место. Ведь в этом и состоит проверка, не так ли? Хоть я и антиклерикал, но Библию я знаю.
— А какое отношение к этому имеет Библия, позвольте спросить?
— Я имел в виду историю Сусанны и старцев, которую такой опытный полицейский, как вы, должен был бы знать. [12]
— Знаю, — коротко ответил Роджерс.
Некоторое время он молчал. Д-р Ботвинк с видом дискутанта, отстоявшего свою точку зрения, удовлетворенно откинулся на спинку кресла и стал обводить глазами заставленные книжными полками стены библиотеки. Вдруг его глаза остановились на одной точке прямо за левым плечом сержанта. Он пристально смотрел на это место, и на лице у него появилось живейшее любопытство; но, когда Роджерс обернулся, чтобы узнать, что же так заинтересовало историка, он не увидел ничего, кроме уставленной книгами полки, не отличающейся от других полок в библиотеке ничем, кроме абсолютно неинтересных названий на корешках.
— Доктор Ботвинк! — сказал Роджерс громко.
Историк виновато вздрогнул.
— Прошу извинить меня, — сказал он. — Я на секунду отвлекся. Вы, кажется, сказали…
— Вы видели это раньше?
Сыщик достал откуда-то скомканный обрывок папиросной бумаги. Когда он осторожно расправил его у себя на колене, внутри оказалось несколько белых кристалликов. Д-р Ботвинк надел очки и внимательно рассмотрел их.
— Нет, не видел, — произнес он медленно. — А что это такое?
— Это мне скажет химик, если мне удастся отдать их на анализ.
— Так. А покуда я предполагаю, что неразумно было бы проверять эти кристаллы по-любительски и уж тем более на вкус. Позвольте спросить: где это было найдено?
— Под карточным столом.
— Понимаю. Это, конечно, согласуется с…
— С чем?
— С тем, что кто-то — сам ли мистер Роберт или кто-нибудь другой — высыпал содержимое этой бумажки в бокал мистера Роберта, когда бокал стоял на карточном столе. Если это был кто-то другой, то так как мы во все глаза глядели, что он выделывал у окна, это легко можно было сделать незаметно. Но если он сделал это сам… Скажите, сержант, неужели нам нужно ломать эту комедию дальше?
— Что вы хотите сказать?
— Я хочу сказать, что вы не верите, так же как и я, что этот несчастный субъект покончил с собой. Неужели человек, как бы он ни был пьян, сначала публично заявит, что он сейчас объявит важную новость, а затем примет яд, не успев огласить ее? Это чушь. Вы не задали мне ни одного вопроса о том, что произошло прошлой ночью, и это может объясняться только тем, что вы уже опросили других присутствовавших и таким образом разрушили смехотворный сговор между сэром Джулиусом и остальными. Вы просто проверяли меня, чтобы удостовериться, участвую ли я в этом сговоре или нет. Разве не так?
— Я здесь не для того, чтобы отвечать на ваши вопросы, доктор Ботвинк.
— Как вам угодно. Но на один вопрос мне очень хотелось бы получить ответ, потому что он меня озадачивает. Узнали ли вы, какую новость мистер Роберт собирался объявить, и если да, то в чем она состоит?
— И этого я вам не скажу.
— Жаль. Знай это, я, пожалуй, смог бы вам помочь, а я, поверьте, рад был бы вам помочь, если бы мог. Ну что же, сержант, хотите задать мне еще какие-нибудь вопросы?
— Еще два вопроса, сэр, и потом я больше не стану вас беспокоить в ближайшее время. Вы сказали мне, когда я к вам зашел, что у вас назначена встреча с лордом Уорбеком. Зачем вам эта встреча?
— На это легко ответить. Это, собственно, не встреча в точном смысле слова. Просто за завтраком Бриггс сообщил мне, что его светлость пожелал сегодня утром принять всех гостей у себя, чтобы поздравить их с праздником. Учитывая то, что мы были в курсе случившегося, а он нет, встреча эта должна была быть довольно мучительной, но я не собирался уклоняться от нее.