Ведьма для Инквизитора. Любовный приворот (СИ)

— Странно, — протянул Селим перед тем, как я с подносом покинула кухню и двинулась в сторону кабинета.
Не знаю, обсуждали ли что-то перед этим бабушка и господин Ламберт, но стоило мне открыть дверь, появившись в кабинете, как оба молча принялись наблюдать за тем, как я с невозмутимым видом расставляю на столе чашки.
— А что вы здесь делаете, госпожа Мурай? — неожиданно поинтересовался господин Инквизитор.
Подняла голову, окинув его недовольным взглядом из-под ресниц и односложно ответила:
— Живу.
Господин Ламберт нахмурился, не сводя с меня глаз, и задал следующий вопрос:
— Но, вы же говорили, что отправитесь в столицу к вашей бабушке. Так почему же вы вместо этого поселились в доме госпожи Грэхэм?
Я поджала губы, не зная, что ответить и не желая отвечать вообще. Вот бы сейчас молча покинуть кабинет, но сомневаюсь, что мне позволят это сделать.
— Потому что Элаин уже находится в доме своей бабушки, — ответила вместо меня бабуля.
И весь ее серьезный вид давал понять, что родственница не шутит.
Лицо господина Ламберта снова вытянулось. Он переводил неверующий взгляд с меня на бабушку и обратно. А затем покачал головой и произнес:
— Разве это возможно?
— И что же невозможного вы находите в нашем родстве? — холодно поинтересовалась бабуля.
— Но ведь все ведьмы носят имя рода, которое передается по женской линии, — начал господин Ламберт, — Вы Грэхэм, а Элаин — Мурай.
— Элаин решила отойти от традиции и взять имя рода своего отца. В память о погибших родителях и для того, чтобы к ней относились непредвзято, а не как к внучке Верховной ведьмы, — невозмутимо произнесла бабушка, пожав плечами, — И если мы разобрались с нашими родственными связями. Будьте добры поведать, для чего же вы явились в мой дом?
Господин Ламберт вновь поднял голову, и наши взгляды встретились, отчего я непроизвольно вздрогнула. Я меньше всего была готова сталкиваться с проницательным взглядом карих глаз.
Но мужчина, словно, и, не заметив моей реакции, продолжал серьезно на меня смотреть. После чего, не отводя от меня взгляда, соизволил ответить на вопрос бабушки:
— Я хотел у вас узнать, где могу найти госпожу Мурай. Но необходимость в этом вопросе отпала, — спешно добавил господин Ламберт.
А после он резко поднялся, с шумом отодвигая тяжелый стул.
— Вынужден меня простить, но у меня остались еще кое-какие незаконченные дела, — господин Ламберт поклонился и с непроницаемым видом покинул кабинет.
— А ты поняла, зачем он приходил? — тихо поинтересовалась я у родственницы, когда за мужчиной закрылась дверь.
— Я поняла лишь то, что кому-то не хватает смелости, — хмыкнула себе под нос бабуля и тут же подняла на меня недовольный взгляд, — Так, ты чего тут встала? Или, по-твоему, пирог сам себя выпечет?
М-да, когда твоя бабушка Верховная ведьма, тут особо не забалуешь. Все еще находясь в смешанных чувствах, я поплелась обратно на кухню. Там меня ждал фамильяр, который к этому моменту уже сгорал от нетерпения.
— Ну, что он сказал? Зачем приходил? — начал засыпать меня вопросами Селим, ответить на которых не было никаких моральных сил.
— Оставь девочку в покое, — осадила кота появившаяся на пороге кухни бабушка, — Вроде фамильяр, а где твоя эмпатия? — покачала она головой.
Заканчивала приготовление черничного пирога я заученными движениями, пребывая глубоко в своих мыслях. Так, что даже не сразу заметила, что во входную дверь снова постучали. И лишь когда бабушка отлучилась открыть дверь, тоскливо подумала, что это, должно быть, Джефри на этот раз принес свежую почту.
Все еще размышляя над тем, зачем же меня искал господин Ламберт и почему так спешно ушел, я достала пирог из печи и развернулась, собираясь опустить его на стол. Но так и замерла на месте, удивленно хлопая глазами.
— Госпожа Мурай, — произнес господин Инквизитор, который стоял посреди бабушкиной кухни с букетом цветов в одной руке и коробочкой с кольцом в другой, — Согласны ли вы, наконец, выполнить данное вами обещание, и отправиться со мной в городскую ратушу, чтобы зарегистрировать брак?
 
Черничный пирог выпал из моих рук, но никто уже не обратил на него внимания.
Эпилог
Сегодня была ровно пятая годовщина со дня нашей поспешной свадьбы с господином Ламбертом. Собственно, с того самого дня мне и пришлось перестать называть его так, привыкая к имени Оливер. Потому как новоиспеченный супруг не любил свое первое имя, которым его обычно называли в свете, и предпочитал второе.
События того дня, когда бывший Инквизитор Иствиля явился в дом моей бабушки, чтобы потребовать от меня выполнения данного когда-то обещания, промелькнул перед глазами, словно это все было вчера.
Я помню, как согласилась, все еще не веря в происходящее. Помню, как Оливер обнимал и целовал меня, заверяя, что приворот ничего не значит, и его чувства никуда не делись. Помню и тяжелый недовольный взгляд своей родственницы, которая смерила будущего зятя холодным недовольным взглядом и строго приказала:
— В мой кабинет, господин Ламберт.
Уж не знаю, как там его мучила бабушка и чем грозила, но вышел Оливер из ее кабинета вполне довольный жизнью.
— Я поговорю с отцом, и скоро он нанесет вам визит, — заверил бабулю бывший Инквизитор Иствиля, после чего озорно мне подмигнул, коротко поцеловал и с сожалением попрощался.
Долго себя ждать отец господина Ламберта не заставил. И уже через месяц после его визита к бабушке, мы с Оливером зарегистрировали брак в столичной ратуше. Несмотря на все уверения последнего, имя рода новоиспеченного супруга я наотрез отказалась брать.
— Род Мурай на мне не прервется, — упрямо заявила ему тогда я прямо в ратуше.
И Оливер, проявив настоящую мудрость, отступил, позволяя мне придерживаться выбранного решения.
И вот, с того дня пролетело уже целых пять лет. Многое в нашей жизни за это время изменилось, а многое осталось прежним. Мы остались жить в столице, переехав в свой собственный дом. Оливер продолжал служить в столичном отделе внутренней безопасности Совета Инквизиции. А я открыла лавку неподалеку от дома и постепенно готовилась к тому, чтобы занять пост бабушки во главе ковена.
От мыслей меня отвлек грохот на втором этаже, а следом по лестнице сбежал босоногий мальчик лет четырех, держа в руках толстого пушистого кота и улыбаясь широкой беззубой улыбкой.
— Мама, а Лесли дергала Селима за хвост, и он так смешно ругался, — сдал сестру и их пушистую няньку Аарон.
Я посмотрела на фамильяра недовольным взглядом, забирая его с рук четырехлетнего сына, который сам только недавно стал чуть больше фамильяра.
— Селим, сколько раз я тебя просила при детях не выражаться? — обманчиво ласковым тоном поинтересовалась я у кота.
В целом, стоит признать, что с рождением Аарона Селим перевоспитался. Стал более серьезным, ответственным, любил проводить время с малышами и старался их оберегать. Но иногда, когда они принимались сильно его мучить, пара крепких словечек из уст фамильяра все же пролетала.
— Лесли только исполнилось два года, а хватка у малышки такая, что я думал, хвост мне оторвет, — пожаловался Сел.
В тот день, когда Лесли только появилась на свет, бабуле хватило одного взгляда на новорожденную правнучку, чтобы тут же вынести вердикт:
— Родилась светлая ведьма.
Поэтому был нисколько не удивителен ее повышенный интерес к фамильяру.
Из кабинета выглянул Оливер, у которого сегодня был выходной, окинул заинтересованным взглядом нашу разношерстную компанию, подхватил сына на руки и поинтересовался:
— А что здесь опять за шум?
— Твоя дочь чуть не оторвала хвост моему фамильяру, — пожаловалась я супругу, поглаживая кота по спине.
— Твоему фамильяру просто следует держать хвост при себе, — весело фыркнул в ответ Оливер, звонко чмокнув Аарона в лоб.
— Мама, а Селим не хочет со мной играть, — раздался в это время капризный голос с лестницы, откуда на меня взирал белокурый ангелок в розовом кружевном платье с такими же карими глазами, как и у ее отца.