Государь (СИ)

— Сыну боярскому Костке Поливанову — воеводой левой руки.
И это тоже было встречено согласием: как в таком деле без царева пригляда? Константин Поливанов уже служил наместником и воеводой в Мценске, проявил себя хорошо… В общем, и местничать не будет, ибо рода захудалого, и достоверные вести будет кому присылать.
— Как сойдет снег и подсохнет земля, желаю сделать смотр войску, что отправится за Камень Уральский.
И в третий раз думцы поклонились правителю на троне, с легкой завистью поглядывая на горделиво расправивших плечи предводителей будущего Сибирского похода — у которых, кстати, как-то разом пропали все одолевавшие их вопросы. Чутко уловив момент, глава Боярской думы с силой ударил посохом о пол Грановитой палаты:
— Следующее дело!..
Встрепенувшись, думной глашатай тут же развернул челобитную от именитых купцов русской гостинной сотни, зачитав жалобу на бесчинства иноземных торговых гостей:
— … в нарушение жалованных грамот Великого государя, царя и Великого князя Ивана Васильевича всея Руси, английские прикащики сами ездят по русским землям, закупаются, вызнают-вынюхивают про торговые пути и товары…
Дослушав мерный речитатив громкоголосого дьячка, грозный властитель небрежно шевельнул пальцами, указывая на окольничего Скуратова-Бельского. Обычного служилого дворянина, что благодаря поистине собачьей преданности и немалой сметливости смог встать во главе страшного Сыскного приказа — который, поклонившись трону и кивнув боярам, охотно подтвердил:
— И месяца не проходит, Великий государь, чтобы возле заповедных для иноземцев городов и иных мест не ловились один-два дознатчика и проглядчика! Из мужиков торговых чужеземных более всего рыскают по нашим землям прикащики англицкие, затем ганзейские и немного голандских, остальные опаску имеют…
Все тем же жестом усадив верного пса обратно, Иоанн Васильевич повел тяжелым взглядом по думцам — может, кто-то желает ему умный совет дать? Таковые тут же нашлись: большой умница и сродственник Никитка Захарьев-Юрьев кашлянул, поднялся и напомнил Великому князю про давнюю челобитную московского купца Суровского ряда Тимофейки Викентьева — в которой тот предлагал устроить Московскую товарную биржу, взяв за пример большой рынок товаров в фламандском Антверпене. Чтобы, значит, бедные иноземные торгаши не маялись, собирая нужный им товарец, а закупались оптом у русских купцов. А дьяки приказа Большой Казны будут писать на орленой бумаге купчие на сделки, заверять их — ну и заодно следить, чтобы все положенные пошлины вносились в казну вовремя и до последней копеечки.
Выслушав родственника, царь для вида огладил бороду, словно бы размышляя, и властно огласил то, что они со старшим сыном Митей решили еще с полгода назад:
— Повелеваю Сыскному, Разбойному и Большой Казны приказам учинить полное и срочное дознание по сей челобитной наших именитых купцов! Сроку даю до Нового года, затем рассмотрим дело еще раз.
И вновь точно уловив момент, князь Иван Бельский звучно долбанул оконечником посоха в пол Грановитой палаты:
— Следующее дело!
За окнами Грановитой палаты зазвонили колокола, знаменуя скорое начало обедни в Успенском соборе.
— Челобитная грамотка от лучших людей града Ярославля: жалуются на обиды и утеснения, что им во множестве учинил наместник Великого государя, царя и Великого князя Иоанна Васильевича всея Руссии — воевода князь Андрей Петрович Хованский. С торговых людей мзду дерет нещадно, жалование помещикам и служилым дворянам задерживает, посадским людишкам непосильное тягло назначает, суд творит неправедно и не по Судебнику…
Поперхнувшись на первой трети грамотки, думной служитель преданно уставился на лениво махнувшего ладонью царя — что насмешливо поглядел на насупившегося князя Мстиславского. Нахмурившегося как раз потому, что проворовавшийся наместник был поставлен на Ярославль именно его трудами и заботами.
— Что, бояре, поверим наветчикам на бедного Хованского? Или, может, кто из вас желает прокатиться до него и на месте устроить спрос клеветникам-челобитчикам?.. Али здесь сразу на поруки взять?
  
Боярская Дума выжидательно молчала, не желая подставляться под царский гнев и насмешки из-за очередного нарушившего крестное целование гедиминовича — зато кое-кто не отказал себе в удовольствии бросить злорадный взгляд на Мстиславского, не доглядевшего за своим назначенцем.
— Ну а ты, Иване, не желаешь заступиться за жадного дурня?
Князь тоже не хотел. Посему, еще немножко поразвлекавшись за счет подданных, синеглазый мужчина огласил с высоты трона свое решение:
— Послать в Ярославль сыскных дознавателей и дьяков приказа Большой казны. Коли написанное в челобитной подтвердится, то Андрейку Хованского заковать в кандалы, и в Москву на правеж. А коли невиновен, тогда всех доносчиков на рудник!
Колокола на звоницах вновь подали голоса, и Великий князь, поймав взгляд главного думца Бельского, коротко ему кивнул.
Дум-дум-дум!
Отстучав положенное число, дальний родственник царя громко, но в то же время важно огласил формулу завершения:
— Великий государь решил, и Дума Боярская о том приговорила!!!
Резко встав и подхватив любимый посох, Иоанн Васильевич покинул палаты, оставляя за спиной разом заговоривших меж собой бояр и окольничих. Чем дальше он шел по переходам, тем больше сгибались его плечи под невидимой, но ой как хорошо ощущаемой тяжестью. Любой государь должен быть аки лев рыкающий, на страх врагам и спокойствие подданным! А что у сорокалетнего льва душа за сыновей болит так, что кусок хлеба в горло не лезет — кто это видит, кто знает? Никто. И потому гнулись его плечи под невидимой ношей, а ноги словно сами собой несли уставшего властителя к белокаменным стенам Успенского собора — своды которого обещали пусть и недолгий, но покой его измученному разуму. И он бы наверняка дошел… Если бы на крыльцо собора навстречу ему не вылетел младшенький сынок Федор, мимоходом сбивший с ног грузного дворянина-богомольца — да так, что тот отлетел на добрую сажень и грянулся оземь всем телом! Проскользнув живой молнией мимо родителя и прочих богомольцев, царевич всего за пару вздохов скрылся из вида в Теремном дворце.
— О-ох! Уби-или!..
Поглядев сначала на охающего служивого, приходящего в себя от столкновения с юным царевичем, а затем на сопровождающих его рынд, удивленно-настороженно таращившихся по сторонам, царь вдруг рвано вздохнул. Затем мертвенно побледнел, перекрестился и скорым шагом отправился вслед за Федькой, шепча:
— Нет! Не забирай, прошу…
Окружающий мир в глазах странно сузился и посерел: подклет, первый поверх, второй — все это сливалось в одну монотонную ленту перед спешащим Великим князем. Грохнув массивной дверью, он ворвался в Кабинет сына, и в висках у него билось лишь немое: «нет-нет-нет-нет»…
— Кха-аа!?! Пхи-ить…
Словно налетев на стену, Иоанн Васильевич резко остановился и окаменел, взирая на среднего сына, что слабо шевелился на своем ложе и глядел по сторонам.
— Пить? Ваня, ты хочешь пить?!?
В глазах царевича стояла сплошная сонная муть и непонимание, но голос младшего брата он все же уловил, согласно мотнув недавно обритой головой — и разом покрывшись испариной от такого непомерного усилия. Где-то в отдалении забубнили голоса, требуя допустить до Великого государя — но сам он уже ничего не слышал, присев на колено перед сыном и ласково гладя его по голове.
— Ванька… Ванечка!
— Тх? Тхя-тя…
— Слышишь меня, сынок? Понимаешь?
— Дх-аа!!!
Забрав из рук челядинки Хорошавы плошку с травяным взваром, отец самолично поднес ее к жаждущим губам и бережно придержал ладонью исхудавшее тело сына, что наконец-то пришел в себя и все осмысленннее лупал глазами.
— Хватит пока!
Бесцеремонно выдрав из царской десницы недопитый отвар, целительница Дивеева торопливо пояснила, накрыв ладошкой правую сторону груди своего пациента:
— Много питья покамест нельзя, иначе худо будет.