Насколько больно? (СИ)

— Черт! Да! — заорал Гера.
— Чувак! Ты что, тренируешься? — хрипел Макс, его голос явно еще не скоро к нему вернется.
Толпа ревела, выкрикивая мое имя. Я снова прислонился к сетке, старясь отдышаться. Да! Я определенно стал терять форму.
— Б*ять! Нам нужно открыть клуб! Ты будешь преподавать! Точно! — Кирилл прилип к сетке.
— Отстань!
— Малыш, устал? — к рингу подошел Дикий, его улыбка и ласковый тон говорили о том, что он готов сдаться.
— Павлик, еще пару боев, а потом я доберусь до тебя! Я буду бить по тебе, разбивая целлюлит на твоем пузе!
— Орел, завязывай! Зачем нам это недопонимание! Давай мирно поговорим?
— Павлуша, мирно было, это когда я приехал к тебе с сумкой денег. А теперь! Свали отсюда!
На ринг снова вышел рефери, а за ним выскочил еще один желающий уползти отсюда. После очередного напоминания правил, рефери махнул и отошел. Я внимательно рассматривал парня. Этот был явно сильнее, чем предыдущие, поэтому торопиться не нужно. Мне было необходимо понять, кто он. Противник стал наступать, а я ждал. Ясно, боксер! Он размахивал руками, пытаясь достать меня длинными ударами в корпус и голову, затем нырнул мне под руку и припечатал к сетке.
— Стряхни эту вошь! — орал Влад.
— Легко! — я обрушил мощный удар локтем в область затылка и позвоночника. Парень упал, закатив глаза.
— Орел! Орел! — снова начала скандировать толпа, заставляя мой адреналин закипать в венах. Я знал это ощущение, после этого меня будет сложно остановить. Еще один бой! Еще один…
— Орел! Я все понял! Давай поговорим, неужели эта рыжая б*ядь стоит того? — крикнул Дикий. Что я говорил про то, что меня не остановить. Да! Я перепрыгнул через ограду и схватил хряка за шею, прижимая к ограждению. Его охранники бросились ко мне, но мои орлята взяли их на себя.
— Ты, сука! Чтобы забыл про нее! Если я увижу хоть одного твоего парня в городе, я убью тебя! Я клянусь!
— Хорошо! Отпусти! Я понял! — заскулил Павлик.
— Отпустить? Нееет… — я стал бить его по корпусу. Черт! Наконец-то! Этот придурок за все ответит.
Но вдруг боковым зрением увидел Дича в компании какого-то парня. Дич показывал глазами на него. А! Вот ты где…
— Денис? — заорал я и бросился в толпу.
— Орел! Орел! Никита! Полиция! Валим! — орал Гера, стараясь оттащить меня от этого урода.
——
— Черт! Кому звонить? — хрипел Макс. Его единственного выпустили, чтобы связаться с адвокатом. А он нам пригодится, особенно после этой заварушки.
— Косте звони! — крикнул Влад.
— Нахера вы все приехали? Сейчас даже и позвонить некому, чтобы вытащили нас из этого дрянного обезьянника! — я прислонился к стене. Мое тело ныло, я не мог пошевелить рукой. Кажется, перестарался!
— Ага! Пропустить бой века? — Кирилл сидел на полу, пытаясь остановить кровь из носа.
— Вы-то куда полезли? — засмеялся я.
— Мы за тобой! В тот раз ты вытащил нас из участка, а теперь некому! — Андрей тоже был слегка помят. — Черт! Как я Варе объясню, почему вернулся из командировки с разбитым лицом!
— Это все из-за нее? — Влад долго смотрел на меня из другого конца камеры, но потом все же подошел.
— Отстань.
— Ты влюбился? — он нахмурил брови и стал елозить по моему лицу глазами.
— Отвали!
— Но жену ты не бросишь? — его слова прозвучали больше как утверждение, чем как ответ.
— Нет! — прошептал я и ушел подальше от дознавателя.
— Давай я папе наберу? Нас сейчас же отпустят! — подал голос Тихон.
— Не вздумай! Он моему позвонит! А мне морали слушать не хочется!
— А придется! — знакомый сиплый голос раздался из темноты коридора. — Давно я тебя тут не видел, сын…
  
Глава 26
 
Никита
— Привет, сын… — мягкая рука легла на мое плечо.
— Мааам… Привет! — я обернулся и упал в мягкость ее серых глаз, длинные светлые волосы были перекинуты через плечо. Она нагнулась и положила голову мне на плечо.
— Орленок, папа сказал, что ты приезжал домой и не позвонил?
— Да, не позвонил. Прости! — я прижался щекой к маме, впитывая материнскую теплоту.
 
— Это ничего, не расстраивайся!
— Как ты узнала, что я здесь?
— Сегодня годовщина! — мама разложила охапку белых роз на черном граните памятника. Короленко Николай Николаевич. Мои глаза в миллиардный раз пробежались по позолоченному курсиву на граните.
— Мам? Это пройдет когда-нибудь?
— Нет, сынок, это не пройдет, но будет болеть все меньше и меньше… А потом боль будет напоминать тихий шепот, он будет иногда просыпаться и щекотать изнутри раненую душу. Но ты никогда не забудешь.
— Почему за семь лет ничего не стало легче? Почему больно все так же?
— Потому что ты сам себе причиняешь боль! Ты никогда не сможешь ощутить чувство свободы и облегчения, пока не простишь самого себя! Прости! Сын, тебя никто никогда не винил, только ты сам. Ты взвалил на свои плечи всю тяжесть ситуации и несешь ее уже семь лет. И ты хочешь облегчения? Как это может случиться? Ну как? Человек выдыхает с облегчением после того, как все решается, но ты зубами держишься за прошлое, упиваясь болью!
— Мам…
— Никит, прости, но я договорю. Ты должен жить! Ты хотел свободы, ты хотел, чтобы не лезли в твою жизнь? Мы не лезем. Ты хотел, чтобы мы не оспаривали твои решения? Мы это сделали! Но сын! Я устала! Мне 50 лет! За последние семь лет, я видела тебя два раза. Я не была на твоей свадьбе, ты не приезжаешь домой… Я не ною… Но ты сдался!
— Нет! — я вдруг поднял голову и по-другому посмотрел на маму. Она сидела на скамейке, элегантно поджав ноги. Мама… Это моя мама. Я видел ее только прекрасной. Она всегда была теплой и мягкой, ее светлые волосы были всегда распущены.
— Да, сын! Ты сдался! И не спорь! Ты сдал свою жизнь, как разменную монету. Почему ты бьешься за чужую жизнь? Кто эта девочка?
Я вздрогнул, не ожидая такого поворота. Мамины глаза потемнели, она не сводила с меня глаз, подняв бровь.
— Мам? Какая девочка?
— Да, точно. Ты влюбился! — мама хлопнула в ладоши и округлила глаза, словно ей стало все понятно.
— Мама, ты смотришь слишком много сериалов!
— Нет, я не уйду, пока ты мне не расскажешь!
— Нечего рассказывать!
— Никита, я знаю тебя! Я помню твои глаза, когда нашла сигареты, когда на даче увидела женские трусы, когда ты пришел со сломанной рукой! Я помню твои глаза, когда сказал, что любишь Полину! И я вижу твои глаза теперь!
— Мам! Я тридцатилетний женатый подросток, который до сих пор не знал любви! — я откинулся на скамейке, подняв голову к небу. Яркое голубое небо, пение птиц, шелест листвы березы. Мне почему-то здесь так спокойно.
— Наконец-то я услышала от тебя правду! Вот теперь я верю. Ну, твоя жена покормит меня обедом?
— А поехали, я тебе покажу свой дом?
— Хм… Дом?
— Дом, — кивнул я, обнимая маму за плечи.
— Твой?
— Мой!
— Ну, поедем!
— Сегодня должны мебель привезти! Представляешь? Моя мечта сбылась!
Это точно, я так давно мечтал о доме, о месте, куда хотелось возвращаться! И я сделал, я все смог.
— Ты от темы не уходи, я слишком редко вижу тебя, чтобы тратить время впустую! Как ты оказался в полицейском участке — я знаю. Я знаю, с кем ты был, я знаю, из-за кого ты туда попал! Но почему отец вернулся чернее тучи? Что он тебе сказал?
— Мам, давай не будем говорить об этом? Я очень прошу тебя! А оставайся у меня на неделю? Поможешь мне обжить дом, а то я в этом совершенно ничего не понимаю! — рассмеялся я, выезжая на трассу.
— Я подумаю, если ты познакомишь меня со своими друзьями! — легкий смех мамы ласкал мое ухо.
— Хорошо! Договорились!
——
Мама осталась в доме, чтобы обговорить с дизайнером мелочи, которые было необходимо исправить, а я пошел на берег. Синяки на моем лице еще не прошли, поэтому Влад сказал не появляться в офисе, чтобы не было слухов. В квартиру возвращаться не хотелось, поэтому я поселился здесь. Просыпаясь под пение птиц, мой день становился другим… Мне было хорошо, спокойно и душевно. С утра я решал вопросы по телефону, а днем ездил в клуб, где мы с парнями играли в гольф. Кирилл и Макс тоже отсиживались с разбитыми лицами, поэтому у меня была компания. Но так или иначе мои мысли отправлялись к дому на берегу озера, где сидит моя девочка… Я днем отгонял от себя эти мысли, но засыпал я под картинки моего воображения, на которых моя рыжая смотрела в мои глаза. Ее пальцы легко бегали по щетине…