Аналитик

Он встал, неуверенно, как раненый, и направился к стоянке такси. У выхода из вокзала просил подаяния какой-то бродяга. Рики остановился и ссыпал всю, какая нашлась в кармане, мелочь в его пустой пластиковый стаканчик.
— Спасибо, сэр. — сказал тот. — Благослови вас Бог.
С мгновение Рики вглядывался в нищего, в его исцарапанные руки, в шрамы на лице, наполовину прикрытые клочковатой бородой. Грязный, отталкивающий, оборванный. Испытавший на себе разрушительное воздействие улицы и душевной болезни. И сколько ему лет, понять невозможно — где-то от сорока до шестидесяти.
— Вы хорошо себя чувствуете? — спросил Рики.
— Да, сэр. Да, сэр. Благослови вас Бог, добрый сэр.
— Откуда вы?
Бездомный недоверчиво уставился на Рики.
— Отсюда, — осторожно ответил он и указал на тротуар.
— А где ваш дом? — спросил Рики
Бездомный постучал пальцем по лбу. Это Рики было понятно.
— Ну что же, — сказал Рики. — Всего вам хорошего.
— Да, сэр. Да, сэр. Благослови вас Бог, сэр.
Рики отошел, сообразив вдруг, что один этот разговор может стоить несчастному жизни. Он шел к стоянке такси и гадал, не будет ли теперь любой, с кем он попробует заговорить, превращаться в мишень — как детектив Риггинс, как, быть может, доктор Льюис. Как Циммерман. Один искалеченный, один пропавший без вести, один убитый. Я подвергаю опасности всякого, с кем вступаю в контакт, думал он.
Квартира Рики находилась в шести кварталах от вокзала. Ему едва хватило сил пройти их пешком.
Войдя в квартиру, он запер за собой дверь, прошел в кабинет и тяжело опустился в кресло. В нем Рики и провел остаток дня и всю ночь, боясь выйти из дома, боясь оставаться в нем, боясь вспоминать, боясь ни о чем не думать, боясь сна, боясь бодрствования.
Видимо, задремал Рики совсем под утро, потому что, когда он очнулся, за окном кабинета уже блистал день. Шея у Рики затекла от того, что пришлось провести ночь в кресле, ломило все суставы. Он осторожно поднялся на ноги, потащился в ванную, плеснул в лицо воды и стал разглядывать себя в зеркале. Душевное напряжение наложило отпечаток на каждую его морщину, на каждую черту лица. С последних дней жизни жены он никогда еще не был так близок к отчаянию.
Номер «Таймс» лежал под дверью квартиры. Рики поднял его и увидел внизу первой страницы свой вопрос, напечатанный рядом с объявлением о наборе добровольцев для экспериментов по лечению импотенции.
Мысль о том, что ответа придется дожидаться целые сутки, казалась ему нестерпимой. Рики понимал: придется действовать, не дожидаясь подсказки. Единственное, что пришло ему в голову, — это заглянуть в клинику, где он столь недолгое время проработал двадцать лет назад. Он торопливо оделся и устремился к выходу. И, уже взявшись за дверную ручку, остановился. Его вдруг парализовало беспокойство, сердце бешено забилось. Внутренний голос истошно предостерегал его: не выходи наружу, дома ты в безопасности.
На то, чтобы все же открыть дверь, у него ушел весь остаток сил. На улицу Рики выбрался весь облитый потом. Он подошел к краю тротуара, поднял руку. В ту же секунду прямо перед ним остановилось, чтобы выгрузить пассажира, желтое такси. Рики протянул руку к дверце, намереваясь открыть ее перед тем, кто сидел внутри, — то был освященный временем способ заявить о своих притязаниях на машину.
Из такси появилась Вергилия.
— Спасибо, Рики, — сказала она и, поправив темные очки, прибавила: — Я вам газетку привезла, почитайте.
С этим она повернулась и через несколько секунд исчезла, свернув за угол.
— Ну что, приятель, поедем или как? — спросил таксист.
Рики заглянул в машину, увидел на заднем сиденье экземпляр сегодняшней «Таймс» и, не раздумывая, полез внутрь.
— Пресвитерианская больница, — сказал он. — Клиника амбулаторного лечения.
Таксист включил счетчик и тронул машину с места. Рики взял газету. То, что ему было нужно, находилось на странице А-13 — написанное большими красными печатными буквами поперек рекламы компании «Лорд-энд-Тейлор».
 
 
 
Рики точно направил свой взгляд,
 
он подходит все ближе, отступая назад.
 
В облаках честолюбия витала твоя голова,
 
вот и махнул ты рукой на ее слова.
 
Бросил женщину плавать без руля и ветрил
 
по морю борений — и тем убил.
 
Теперь же ребенок, ему ль все не знать,
 
хочет с тобой поквитаться за мать.
 
Кто раньше был беден, а нынче богат,
 
желанья свои исполнить лишь рад.
 
Ты можешь в архиве найти ее дело,
 
но достигнешь ли этим поставленной цели?
 
Ведь тебе, бедный Рики, к исходу дня
 
трое суток останется, чтобы сыскать меня.
 
 
Незатейливый, как и прежние, стишок показался Рики глумливым. Он оторвал от «Таймс» страницу, сложил ее и засунул в карман брюк.
Рики вылез из машины перед огромным больничным комплексом. В квартале отсюда виднелись двери приемного отделения, с большим красным знаком над ним и машиной «скорой» — перед. Несмотря на гнетущую жару, Рики почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Последний раз он побывал в Пресвитерианской больнице, когда сюда попала его жена, перебиравшаяся из одной больницы в другую в тщетной борьбе со смертью. И вот он снова приехал сюда, чтобы отыскать имя пациентки, которой пренебрег и которая ныне угрожала его собственной жизни.
За стойкой архивного отдела возвышался средних лет служащий — с брюшком, в спортивной рубашке крикливой гавайской расцветки и брюках цвета хаки. Когда Рики объяснил, что ему требуется, служащий окинул его удивленным взглядом:
— И какие же именно документы вам нужны?
— Истории болезней всех пациентов амбулаторной психиатрической клиники за те полгода, что я в ней проработал, — ответил Рики.
— Это потребует времени, — сказал служащий, — а у меня других запросов полно.
В бумажнике Рики лежало двести пятьдесят долларов. Он вытащил две сотенные бумажки и положил их на стойку.
— Вот это вам поможет, — сказал он. — Возможно даже, я возглавлю вашу очередь.
Служащий огляделся по сторонам, убедился, что никто за ним не наблюдает, и сгреб деньги со стойки.
— Доктор, — с легкой ухмылкой сказал он, — все мои познания к вашим услугам.
И деньги исчезли у него в кармане.
Служащий провел Рики к стальному столику у стены хранилища. Рики уселся на деревянный стул, а служащий начал притаскивать ему папку за папкой. Остаток утра ушел на то, чтобы отобрать 279 нужных Рики папок. Служащий сложил их стопкой на пол рядом с Рики и снабдил его старенькой шариковой ручкой и блокнотом.
Пролетали часы. Читать эти папки было все равно что стоять под рушащимся на тебя водопадом отчаяния. Каждая содержала имя и адрес пациента и его ближайших родственников плюс сведения о страховке, если таковая имелась. Затем шли диагностические бланки с отпечатанными на пишущей машинке замечаниями. Скудные слова не могли передать всю жестокую правду о том, что приводило пациентов в клинику: о сексуальных надругательствах, побоях, пристрастии к наркотикам, шизофрении. Рики, когда он только попал в штат клиники, был полон энтузиазма, решимости использовать методы психоанализа на благо отчаявшейся городской бедноте. Альтруизма его хватило примерно на неделю.
За первые пять дней один из пациентов обшарил его стол в поисках наркотиков, другой — сумасшедший, которому слышались голоса, — напал на него. Рики пришлось также заниматься доставленной «скорой помощью» девочкой лет десяти-двенадцати с руками в сигаретных ожогах. Кто это сделал, девочка так и не сказала.
Раскрывая очередную папку, Рики дивился тому, что смог протянуть здесь целых полгода. Все это время он чувствовал себя абсолютно беспомощным. А вот и заметки, написанные его рукой.