Маньяки (ЛП)

Закончив принимать душ, я быстро одеваюсь и проверяю, полностью ли я прикрыта. В моей комнате нет ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия, но мне нужно быть уверенной, что если он придет снова, ему будет чертовски трудно получить какое-либо преимущество надо мной. Меня больше не накачают наркотиками, и я чертовски уверена, что не стану его игрушкой, но если он каким-то образом снова преодолеет мою защиту, я буду более чем готова. Кроме того, он чертовски ясно дал понять, что его маленькое драгоценное эго легко уязвить. Не должно быть слишком сложно забить последний гвоздь в этот конкретный гроб.
Не могу винить парня. У меня бы тоже был комплекс маленького члена, если бы мне пришлось соревноваться с такими мужчинами, как Роман, Леви и Маркус. Так вот, они настоящие гребаные мужики. Высокие, широкоплечие, с пронзительными глазами, которые пленяют женщину. Не говоря уже об их твердых, как скала, телах, острых челюстях и темноте, которая кричит о грязном альфа — плохом мальчике, который будет трахать тебя, пока ты не назовешь его папочкой. Они заботятся о своем бизнесе и защищают то, что принадлежит им, с животным чувством собственности и яростной преданностью, которые делают со мной такое, чего я никогда раньше не испытывала.
Они — моя семья. Все очень просто.
Черт. Мне нужно вернуть их домой.
В голове у меня стучит, когда я выхожу из ванной и направляюсь к двери. Если у меня есть хоть какая-то надежда выбраться из этой поганой маленькой тюрьмы, я должна знать, с чем работаю. Подойдя вплотную к дверной ручке, я разглядываю замок, размышляя, насколько сложно будет его взломать, или же мне стоит просто сломать всю эту чертову штуку.
Надавливая на ручку, я проверяю, насколько прочен замок. Я ожидаю сопротивления, но его не оказывается. Ручка продолжает вращаться, и мои глаза расширяются все больше и больше по мере того, как она опускается.
Пресвятая богородица всего милого и сексуального. Этого не может быть. Конечно, мне мерещится. Должно быть, у меня такой пиздец в голове, что у меня галлюцинации.
Я судорожно хватаю ртом воздух, мое сердце выпрыгивает прямо из моей гребаной груди, когда я в шоке смотрю на ручку. Самый тихий щелчок разносится по комнате, поражая мои барабанные перепонки сладчайшим звуком.
Дверь открыта. Она, блядь, открыта.
Джованни, должно быть, выбежал отсюда в таком гневе, что забыл запереть за собой дверь.
Он облажался. Он трахнул меня, подставил меня, а потом облажался так, что это будет означать конец его жалкой жизни.
Срань господня.
Позвольте мне сказать это еще раз для придурков сзади.
СРАНЬ ГОСПОДНЯ.
Почему я не попробовала открыть дверь раньше? Почему я потратила столько гребаного времени, принимая душ и рыдая о том, что Джованни сделал со мной? Я могла бы убраться отсюда давным-давно, к этому времени мальчики уже были бы на полпути сквозь густые деревья.
Злая ухмылка расползается по моему лицу, когда мое сердце колотится со скоростью миллион миль в час, надежда разрастается внутри меня, как гребаный рак, заражая каждую клеточку моего тела. Миллионы мыслей и планов проносятся в моей голове, как гребаный ураган, каждая из которых требует внимания. Возможности безграничны, и все они сосредоточены на том, чтобы найти этого гребаного ублюдка и вонзить кинжал прямо ему в грудь, прежде чем его люди притащат меня сюда, брыкающуюся и кричащую.
Я качаю головой. Я не могу потерять себя из-за этого. Моя единственная задача — найти этого ребенка и увезти отсюда мальчиков. С Джованни мы разберемся позже. Черт, я могла бы даже настроить Джию против него и позволить ей самой расхлебывать свой гребаный бардак.
Успокаивая бешено колотящееся сердце, я медленно приоткрываю дверь чуть шире и задерживаю дыхание, в ужасе от того, что это может оказаться какой-то больной, извращенной шуткой. Возможно, они затаились в засаде, готовые снова схватить меня. Возможно, Джованни наблюдает за мной через камеры, предугадывая каждый мой шаг.
Черт возьми, это риск, но я готова на него пойти.
 
Я осматриваю все слева направо, а затем снова поворачивает налево. Кто-то был здесь, издавая громкие, тяжелые удары, и кто бы это ни был, мне нужно держаться от этого как можно дальше. Никого не видно, но я не собираюсь рисковать. Все это может обернуться самыми абсурдными и отвратительными последствиями, и я не хочу оставаться здесь, чтобы узнать, какими они могут быть.
Подавляя страх, я напоминаю себе, что меня тренировала не только правая рука Джии Моретти, но и трое мрачных жнецов, печально известные сыновья ДеАнджелиса. Если я смогла зайти так далеко, я, черт возьми, уверена, что смогу продолжать. Я прожила в этом самом замке несколько месяцев. Я знаю все его входы и выходы, его маленькие секреты… секреты, которые, возможно, Джованни еще не раскрыл. Здесь у меня преимущество.
Не желая терять время, я выхожу в пустой коридор, двигаясь как можно медленнее и пытаясь вспомнить, где находится каждая скрипучая половица. Мое сердце колотится так громко, что, клянусь, я слышу его снаружи своего тела, но если что-то и выдает меня, так это учащенное, тяжелое дыхание, похожее на то, как какая-то старая стерва пускает слюни на артистов живого шоу “Супер Майк”, за которыми я, возможно, слежу или не слежу в “Instagram”. Я должна прекратить это.
Подкрадываясь к комнате прямо рядом со своей, я тяжело сглатываю, прежде чем взяться за ручку. У меня есть один гребаный шанс.
Взять ребенка. Захватить пару подгузников. И валить отсюда на хрен. Об остальном мы можем побеспокоиться позже.
Нажав на ручку, я врываюсь в комнату, более чем готовая уложить какую-нибудь старую суку на задницу, но тут меня настигает худший вид дежавю — я врываюсь в комнату только для того, чтобы найти пустую кроватку.
— Нет, — выдыхаю я, мои глаза расширяются, когда я оглядываю комнату, мой острый взгляд мечется из угла в угол. Где он, черт возьми?
— Ребенка нет.
Я разворачиваюсь на пятках и тут же поднимаю руки, чтобы защититься. В дверях стоит пожилая женщина, ее глаза сужены, и она неуверенна. В ней есть что-то знакомое, и, когда она делает нерешительный шаг в комнату, я понимаю, что это одна из многих сотрудниц, которые работали на кухне замка, ухаживая за мальчиками последние десять лет, — ее было видно, но не слышно. Она здесь не для того, чтобы причинить мне вред, но кто знает, какие приказы ей отданы.
Я тяжело сглатываю и медленно опускаю руки, неуверенная в том, что она собирается делать.
— Где он? — Рявкаю я, выпрямляясь во весь свой рост несмотря на то, что надо мной возвышается пожилая женщина.
Она смотрит на меня острым взглядом, который она на протяжении многих лет не сводила с сыновей Джованни, постоянно опасаясь, что они могут сорваться в любой момент. Черт возьми, тех гостей, которых они приглашали, было бы достаточно, чтобы напугать кого угодно.
— Хозяин повез его кататься тридцать минут назад, — говорит она, настороженно глядя на меня, пока медленно проходит вглубь комнаты. — Тебе не удастся заполучить этого ребенка, — добавляет она, как будто может прочитать каждую мысль, проносящуюся в моей голове. — Он находится под усиленной охраной в любое время суток. Неясно, когда вернется Хозяин. Так что, если ты собираешься бежать, сейчас твой единственный шанс. Он считает, что ты будешь… нездорова еще несколько часов.
Я шокирована, но прежде, чем я успеваю вымолвить хоть слово, она выходит из дверного проема.
— А теперь беги, дитя.
Я осмотрю снова на пустую кроватку, мое сердце разрывается при мысли о том, что я оставлю его здесь.
— Я…
— Не будь глупой, девочка, — кипит она. — Забудь о ребенке. Ты не сможешь спасти его. Уходи, пока он…
Я слышу ее невысказанные слова громко и ясно.
Уходи, пока он снова тебя не изнасиловал.
Меня снова охватывает стыд от осознания того, что каждый человек в этом гребаном замке точно знает, что произошло в той комнате, но я отбрасываю это в сторону. Она права. Если этот ребенок сейчас с Джованни, у меня нет ни единого гребаного шанса. Я должна вернуться за ним, и я сделаю это с гребаной армией за спиной, а до тех пор — пришло время забрать моих мальчиков.