Между адом и раем

— Привет, — прозвучал в трубке хриплый гортанный голос, слишком жизнерадостный для столь неподходящего часа.
— Боже милостивый, — проговорил он, зевая. Перед этим он спал глубоким сном. Сон был вполне приятным — Вики начала уже раздеваться — и в этот-то самый момент прозвенел злополучный телефон.
— Нет, это не Боже, но почти угадал. Это новый госсекретарь. Первый день на работе!
— У тебя есть хоть малейшее представление о том, который здесь час?
— Ты, кажется, расстроен?
— Можно быть откровенным?
— О, не сходи с ума. Я звоню не для того, чтобы пофлиртовать, хотя сегодня я счастлива, как никогда. Разговор чисто о деле.
Англичанин, окончательно проснувшись, оперся о пирамиду больших подушек в изголовье кровати. В высокие окна его спальни барабанили капли дождя, смешанные с мокрым снегом. От пламени горящих дров, которое теплым отблеском играло на сводах потолка, когда он ложился, теперь остались лишь редкие угольки, и прохлада с сыростью начали вползать в его величественную опочивальню.
Он до подбородка укрылся одеялом, зажав телефонную трубку между скулой и плечом. Близился рассвет еще одного сырого январского дня в Лондоне. Он стал вялым, он скучал. Его конечности, разум, все клетки тела как-то обмякли и обленились.
Вчерашняя уличная потасовка была приятной, но недостаточной разрядкой. Англичанин был по сути неусыпным воином, который слишком застоялся между заданиями, говоря образно. Именно поэтому от слов «о деле» по его еще не проснувшимся клеткам пробежал ток жизни, и кровь взыграла.
— Ты что-то говорила о каком-то деле, — сказал он.
— Ты разочарован? Скажи правду, ты что, хотел секса по телефону? Мне послышалось это в твоей интонации.
— Твой голос звучит как-то — только не обижайся — прокуренно. Я думал, ты бросила курить.
— Пытаюсь бросить. Но пока безуспешно. Закуриваю первую еще в постели, а потом дымлю до тех пор, пока не лягу спать.
— Как мило. Ну ладно, ты все-таки что-то сказала о деле. Выкладывай.
— Прежде всего, должна заметить, звонить тебе решила не я. Это все твой дружок президент. Он настаивал именно на твоей кандидатуре. Мне кажется, что в твоей тарелке и так уже до краев.
— Понятно.
— Не я к тебе обращаюсь, а он.
— Неважно кто. Моя тарелка, милочка, совершенно пуста.
— Ты даже не представляешь, как рады были бы это слышать в Касабланке…
— Ну ладно. Я уже абсолютно бодр и готов к работе. Лезвие наточено. Говори же.
— Ваш агент М16 получил первичные данные, передал их нам. В ЦРУ проверили, оказалось, все довольно серьезно. Информацию подтвердил захваченный в плен командир Аль-Каиды Абу Субейда. Слышал о таком проекте — «Бумеранг»?
— М-м-м. Кажется, да. Какая-то страшно засекреченная экспериментальная программа по разработке субмарины. Советский Союз строил прототип этой субмарины на судоверфи в Комсомольске. Конец холодной войны. Насколько помню, корабль так и не был сдан в эксплуатацию? Я прав?
— Да. Русские назвали этот проект «Борзая». В работе использовались многие из перехваченных ими технологий «Стелс», некоторые они разработали сами. Кроме того, применялись 90-сантиметровое защитное покрытие корпуса для глушения звуковых и радиосигналов, передовая технология топливных элементов и, судя по всему, система бесшумного передвижения. Лодка несет сорок межконтинентальных баллистических ракет.
— Несет? Ты говоришь в настоящем времени?
— Да.
— Господи.
— Эта штуковина огромна. По форме напоминает бумеранг, отсюда и название. Два аэродинамических крылообразных корпуса, соединенных в области носа корабля. В каждом из них по двадцать ракетных шахт. Обнаружить ее невозможно. Когда лодка скользит под водой, единственная боевая рубка на носу убирается в корпус.
— Подводное крыло.
— Да. Невидимое подводное крыло. Движется, по меньшей мере, в три раза быстрее, чем любая из лодок, которыми располагают оба наших государства.
— Вот чертовщина. Значит, они все-таки построили один действующий корабль?
— Два корабля.
— Два?
— Мы можем рассчитывать лишь на один.
 
— Что по этому поводу говорят наши новые друзья?
— В Москве заявляют, что одна субмарина похищена.
— Да, с безопасностью у них дела всегда обстояли не лучшим образом.
— Точно. Они говорят, что не имеют никакого представления о том, где сейчас лодка. И у вас в министерстве обороны, и здесь, в Штатах, полагают, что лодку продали. Президент хочет, чтобы ты выяснил, кто продал корабль и, самое важное, кто его купил. И когда.
— Считай, дело сделано, — сказал англичанин, выпрыгнув из кровати и быстро сняв со спинки стула одежду.
— Если хочешь, сейчас мы могли бы заняться сексом по телефону, — сказала женщина.
— Даже не мечтал о том, чтобы использовать тебя в своих интересах в такой момент, дорогая.
— Полагаю, ответ «нет». Ну что ж, спи дальше. Спокойной ночи, бейби.
— Спокойной ночи.
— Я люблю тебя, Алекс, — сказала женщина.
Но в тот момент его сердце было совсем в другом месте, так что он ничего не мог на это ответить.
— Спокойной ночи, — повторил он тихо и повесил трубку.
Он уже говорил ей, что любовные отношения между ними остались в прошлом. И что сейчас влюблен в другую. Неважно, что он говорил и как часто, похоже, все это не действовало.
Он встал, потянулся и звоном колокольчика известил Пелхэма, который был на кухне, что будет завтракать рано. Потом сделал обычные для начала дня тридцать отжиманий, пятьдесят приседаний и остальные упражнения. Когда мышцы разгорелись, пошел в душ.
Стоя под горячим душем, Александр Хок удивленно признал, что напевает песенку.
Это была старая мелодия «Битлз».
«Here comes the sun».
  
2
 
Солнце все еще нещадно палило, когда в бухту Стэниел-Кей вошел белый катер. Было ровно три часа дня. За штурвалом стоял человек в белоснежной накрахмаленной форме. Он переключил двигатель «Гамильтон» на реверсный ход, и вода за кормой забурлила. Катер сразу снизил скорость, скользя вдоль причала, пока не остановился. Был отлив, но длинный трап все равно доставал до планшира правого борта.
Катер сверкал бронзовыми деталями и лакированным красным деревом. В нем было столько блеска и великолепия, что он казался слишком неподходящим для этих отдаленных мест. Он создавал впечатление внеземного корабля, прибывшего из далеких миров. Двое членов экипажа, одетые в одинаковые белые рубашки и шорты, быстро вскарабкались по трапу на причал и закрепили швартовами нос, корму и шпринги. Один из них встал у трапа, чтобы помочь подняться пассажирам. Другой, с оружием, спрятанным под формой, окинул острым взглядом безлюдные причалы. Удовлетворившись результатами проверки, он встретился глазами с рулевым и провел по горлу ребром ладони.
Рулевой заглушил спаренный двигатель, и, когда его хриплый рокот прекратился, сонная бухта вновь погрузилась в тишину. Слышались лишь крики кружащих над ней чаек и крачек и хлопанье трепещущего на ветру большого английского флага, укрепленного на корме.
Пассажиров было двое, оба англичане. Они непринужденно болтали, стоя на корме и прикрывая глаза от слепящего карибского солнца.
Высокого пассажира, около сорока лет, звали Александр Хок. Ростом примерно метр девяносто, но из-за своей худобы казался выше. У него были густые черные волосы, пронзительные голубые глаза, тонкий нос и выступающий вперед квадратный подбородок, который придавал ему решительный вид.
Еще и месяца не прошло со времени того утреннего звонка из Вашингтона. Сейчас, светлым февральским днем англичанин осматривал морской пейзаж с выражением крайнего интереса. Обернувшись, он с улыбкой глянул на своего спутника, Эмброуза Конгрива.
— Здесь снимали фильм «Шаровая молния», — сказал Хок. В его глазах читалась мечтательность. — Ты знал об этом, Эмброуз?
— Что за фильм?
— Ах да, совсем забыл. Ты ведь в кино и носа никогда не показывал, если только там не шел фильм с Джоном Уэйном. «Шаровая молния» — это одна из серий «бондианы». С Шоном Коннери. Кстати, моя любимая.