Между адом и раем

— Я Хулио, — повторил Высокий. — Я ведь, кажется, уже говорил, амиго.
— А я Иглесиас, — сказал Здоровяк.
Гомес посмотрел на них, покачав головой.
— Ну да, Хулио и Иглесиас. А я — Элвис и Пресли. У меня раздвоение личности. Может быть, хотя бы растолкуете мне свой большой план? Вы, ребята, все увиливали от темы тогда, по телефону, разве нет? Хулио?
— Конечно. План очень прост, сеньор Элвис, — улыбнулся Хулио. Один из передних зубов у него был золотым, и на нем играли блики утреннего солнца, заглянувшего в окна. Зуб мешал сконцентрироваться на его словах. Зуб и мысль о том, что в потрепанном чемодане может быть миллион баксов.
— Если прост, это хорошо, — сказал Гомес, чувствуя, как колотится его сердце. Его снова начало трясти, но теперь изнутри. Ему что, нужно кого-то прикончить? Сделает ли он это за миллион? Может быть.
Однажды он убил человека. Случайно. Столкнул в ров с аллигаторами на чертовой Тамиами-трейл. Никто об этом не знал.
— Черт, здесь так жарко. Может, пивка? — спросил Гомес. Они отрицательно покачали головами. — Нет? А я бы опрокинул стакан. Пиво — это завтрак чемпионов, ребята. Так-то.
Чего нет у этих парней, так это чувства юмора, подумал он.
— Все, что вам нужно сделать, сеньор Пресли, — доставить этот багаж завтра в Гуантанамо. — Тип поднял чемодан и положил его на стол.
— И все?
— И все.
— Вы, ребята, наверное, не поверите, — сказал Гомес, — но у меня есть точно такой же чемодан. Точно такой же.
— Может быть, это и есть ваш чемодан, сеньор, — ответил Хулио.
— Что? Ни в коем случае. Мой чемодан лежит под кроватью, у тетушки дома.
— Вот как? Вероятно, раньше лежал.
Гомес глянул на чемодан, увидел на нем старые наклейки. Вот дьявольщина — это был его чемодан!
— А что в чемодане, если не секрет?
— Сложно объяснить, сеньор, — сказал Иглесиас. — Вы когда-нибудь слышали о тараканьем мотеле?
— Да. Это когда тараканы селятся, а выселяться не желают.
— Ну вот, внутри что-то типа тараканьего мотеля, только наоборот, — сказал Хулио.
— Точно, — вмешался Иглесиас. — В этом мотеле тараканы уже живут, но мечтают выбраться. Выбраться и дать по заднице гринго.
— Но вот что самое интересное, — добавил Хулио. — Тараканы эти в данном случае не тараканы, а бактерии — так, ерунда, но сами они содержат новый нервно-паралитический яд. Смертельный.
— О чем вы говорите? — сказал Гомес. Его снова начало трясти. Но он знал наверняка, если хочет когда-нибудь увидеть этот чертов миллион своим, ему нужно быть предельно хладнокровным.
— Это новый вид бактериологического оружия, Элвис, — сказал Иглесиас. — Последнее достижение современных биотехнологий. Порождает жуткий переполох, вот так-то.
Хулио и Иглесиас очень пристально смотрели на него.
— Бактериологическое оружие, — повторил Гомес. — Что вы имеете в виду?
  
7
 
Хок стоял на планшире в маске и ластах, с нетерпением ожидая, когда же будет готов Конгрив и эти русские. Все они усердно пытались натянуть на себя маски.
— Эмброуз, ты надел маску вверх ногами, — сказал он. — Ведь загубник трубки у тебя на лбу. Так она совершенно бесполезна, поверь мне. И перед тем, как вставить загубник, не забудь плюнуть в него.
— Плюнуть в него? Вот дьявол, — пробормотал Конгрив, снова надевая маску.
— Маски и дыхательные трубки пригодятся нам лишь под водой. Как только мы заплывем внутрь атолла, воздуха там будет достаточно. И поторопи своих новых друзей — прилив никого ждать не станет, Констебль.
— Ты, конечно же, знаешь, что в воде есть акулы? — спросил Эмброуз.
— М-м, да, — ответил Хок. — Большинство из этих акул предпочитают планктон, старина. Чего стоит опасаться, так это ядовитых кораллов. Поэтому надень лучше перчатки.
— А меньшинство акул что предпочитают? — спросил Эмброуз, но в этот момент Хок уже нырнул под воду.
Алекс погрузился на несколько футов, отыскивая глазами вход в пещеру. Вход охраняли несколько очень крупных акул. К счастью, большинство из них были ковровые — их было легко отпугнуть.
 
Хок поплыл прямо в скальный проход.
Он аккуратно миновал зубчатые кораллы, окружившие вход. Некоторые были ядовиты. Но он не знал, какие именно. Поэтому он продвигался вглубь, цепляясь за выступы перчатками. Через несколько мгновений очутился в гроте и вынырнул на поверхность. Все внутри было залито солнечным светом, проникающим в отверстие над головой.
Царило ошеломляющее великолепие. Еще красивее, чем утром. Здесь все напоминало интерьер собора, образованного природой из кораллов и камня. Солнечный свет, отражавшийся от стен, окрашивал воду в изумрудные цвета. Хок снова надел маску и окунул голову под воду. Десятки видов рыб различных размеров кружили вокруг, среди них выделялся косяк полосатых черно-желтых — такой плотный, что казался единым целым.
Абудефдуфы.
Так назывались эти полосатые создания. Название вспомнилось ни с того ни с сего. Он представил себя ребенком, пытающимся дотронуться до одной из этих рыб. Странно. Откуда, черт возьми, он мог знать это название? Может быть, из документальных фильмов Би-би-си?
Нырнув к скалистому дну, чтобы рассмотреть лес сталагмитов, он заметил чью-то крупную тень. Приблизившись, он готов был уже коснуться этого создания, когда оно метнулось к его протянутой руке, раскрыв челюсти. Хок еле успел отдернуть руку и увидел лишь чей-то большой рот и острые клыки. Он быстро забил ластами, снова направившись на поверхность. Это была мурена. Мощные челюсти, острые, словно бритвенные лезвия, зубы. Рефлексы почти такие же быстрые, как и у него. Но, слава Богу, не настолько.
Занятый мыслями о том, что бы делал Эмброуз, встретив это чудовище, Хок удивленно обнаружил самого Эмброуза на поверхности.
— Потрясающе, правда, Констебль? — сказал Хок, снимая маску.
Конгрив что-то промычал в ответ. Во рту у него все еще была трубка. Хок помог вынуть ему загубник изо рта:
— Прости, что ты сказал?
— Ну, ты мне за это ответишь, — проговорил Эмброуз Конгрив, откашливаясь и выплевывая воду.
— Немного риска было, конечно, но те акулы безвредны. Кроме того, оглянись вокруг, Эмброуз! Красота-то какая, ты согласен? — Голос Хока эхом отдавался в сводах грота, делая атмосферу еще загадочнее.
Конгрив промолчал, осматриваясь в надежде увидеть этих чертовых русских, которые плыли вслед за ним. Он жутко боялся, что они могли запаниковать и не поплыть дальше, а еще больше страшился того, что Хок пошлет его за ними. С невероятным облегчением он заметил, как из воды вынырнул один, затем другой. Откашливаясь и выплевывая воду, они сняли маски — на лицах оставалось выражение пережитого ужаса.
Бородатый здоровяк крикнул Конгриву одно слово несколько раз подряд и махнул рукой.
— Что он сказал, Эмброуз?
— Акулы, — перевел Конгрив. — Они крайне недовольны твоим выбором места для переговоров, боятся акул и хотят немедленно выбраться отсюда. Должен заметить, я с ними согласен.
— Извините, конечно, но здесь или нигде.
Конгрив перевел, и русские, обменявшись злыми взглядами, похоже, смирились со своей судьбой. Четверо мужчин встали в круг, топчась на месте.
— Я буду краток, — сказал Хок. — Я заинтересован в совершении сделки. Крайне заинтересован.
На лицах русских снова заиграла улыбка. Они что-то быстро стали говорить Конгриву.
— Они будут рады сотрудничать, — сказал Конгрив. — Суда на воздушной подушке продаются партиями по три, каждое стоит два миллиона фунтов стерлингов. Гарантированная поставка в течение восьми недель.
— Нет, нет. Не катер мне нужен, — ответил Хок.
Конгрив удивленно посмотрел на него:
— А что же?
— Скажи им, что я хочу купить «бумер». Советскую субмарину класса «Акула».
Атомная подлодка? Но Конгрив даже не моргнул. Он знал Хока достаточно долго. Он перевел слова Хока. Оба мужчины довольно кивнули.