Невеста из империи Зла (СИ)

В общем, Алекс чувствовал себя Колумбом, прибывшим на новую, никому неведомую землю.
В международном отделе уже все собрались. Стараясь дышать в сторону, Алекс сел на свободный стул между Андреа Хадсон и Триш Миллер.
— Держите свое расписание, — произнес Ховард, раздавая отпечатанные на машинке листы.
— Ты куда-нибудь ездил? — спросила шепотом Триш. — Нет? А мы уже были на Красной площади. Я всю жизнь думала, что Кремль — это тюрьма вроде Алкатраса. А оказалось, что там расположены правительственные здания.
— А какое здесь метро! — восторженно воскликнула Андреа. — Везде мрамор, статуи, мозаики! Напротив нас в вагоне сидел парень: он зевнул, а у него полный рот золотых зубов!
Алекс покровительственно оглядел девчонок.
— А я сделал серьезное этнографическое открытие. Оказывается, водка для русских — это то же самое, что для нас психоаналитик: весьма способствует налаживанию контактов с окружающими.
  
ГЛАВА 4. ОЧЕНЬ СТРАННАЯ СТРАНА
 
Мише Степанову было плохо. По-настоящему.
И дело было не в том, что с похмелья башка разламывалась на куски. Просто он до истерики боялся за свое будущее.
Зачем к нему подселили Алекса Уилльямса? Кто-то решил его подставить? Или, может быть, проверить? Если так, то проверка провалилась с самого начала.
И потом, кто наболтал Алексу, что Миша известный наркоторговец?
Миша встал со скомканной постели, побродил по комнате. На табуретке — пустая бутылка, на полу — засохшая лужа неизвестно чего.
С апартаментами в иностранном секторе, похоже, придется распрощаться. И дело не в том, что Миша был в чем-то виноват. Дело в том, что он попал под подозрение. А подозрительных здесь не держат.
Вчера Жека, пьяный до невозможности, все твердил ему: «У тебя мания преследования. Алекс просто пошутил: отомстил тебе за пельмени. И нет здесь никаких подслушивающих устройств!»
Ага, нет… Где это видано, чтобы американцев оставляли без присмотра? Да даже если и так, Алекс все равно настучит, что его обокрали. Американцы всегда на всех стучат: это у них в крови. Мише об этом один знакомый парень рассказывал: бросишь ты, к примеру, окурок в неположенном месте, и какая-нибудь сволочь тут же наберет полицию.
Тикал будильник, по радио бодрая пионерка декламировала стишок.
— Вот дура! — в сердцах обругал ее Миша.
Жеке хорошо: у него мать — торговый работник, квартира в пределах Садового кольца… Его вышибут — ему по фигу, он все равно в Москве останется. А вот Мише Степанову придется домой, в город Пучеж, ехать. Уж как там его встретят, можно себе представить: мать зарыдает, отец кинется ее успокаивать… А старые знакомые будут останавливать на улице и сочувствовать: «Что, не получилось в Москве-то осесть? Ну да, оно и понятно… В москвичи-то, поди, не всех берут».
Пить хотелось неимоверно. Миша прошлепал в туалет. Зачерпнув воды из-под крана, похлебал с ладони. На раковине стоял стаканчик с зубной щеткой и бритвой американца. Ишь, прописался!
В комнате Алекса было тихо: видать, сосед уже куда-то умотал.
В этот момент во входную дверь настойчиво забарабанили.
— Миша! Открой!
Это была вахтерша Марь-Иванна.
— Тебя к телефону! — горячо выпалила она. — Кто-то важный!
Миша недоуменно поскреб затылок. Кому он мог потребоваться?
Так и не найдя тапочек, он потащился к марь-ивановской конторке.
— Алло! Степанов слушает.
Мужской голос на том конце провода был незнакомым.
— Здравствуйте, Михаил Георгиевич, — произнес он ласково. — У нас к вам разговор есть.
— У кого «у нас»?
— Вы не могли бы подойти в первый отдел института?
Мишино сердце оборвалось и покатилось.
— Да… Я сейчас… Хорошо…
— Кто звонил-то? — заглянула в его побелевшее лицо Марь-Иванна.
Он что-то брякнул в ответ.
Первый отдел… Ну вот и достукались! А Жеке все игрушки были.
Миша всегда с некоторым трепетом проходил мимо кожаной двери первого отдела. Это был особый мир, настолько же недоступный для простых смертных, как партер Большого театра или заграничные турпутевки.
  
Формально власть в институте принадлежала ректору с заместителями, но за его спиной всегда маячили тени серых кардиналов — сотрудников первого отдела. Они были представителями государства: его глазами, ушами и кулаками.
На каждого человека, вступившего в стены института, тут же заводилось досье, куда подшивалось все: биография, анкеты, характеристики с места учебы и работы. На тех, кем интересовались особо, собирались дополнительные сведения: благо дело, в стукачах никогда недостатка не ощущалось.
Это была самая лучшая в мире система для борьбы с врагами государства.
Без личного дела никуда не сунешься: оно будет кочевать за тобой до самой смерти. Если в личном деле все в порядке — тебя будут двигать по службе; найдется какой-нибудь прокол — ни один директор не возьмет тебя на работу. А без работы не будет ни денег, ни квартиры, ни медицинского обслуживания — ничего. Более того, без работы тебя, милого человека, и посадить могут. За тунеядство.
У Миши имелась еще одна причина для того, чтобы благоговеть перед черной кожаной дверью. За ней обитали люди, которые давали рекомендации в школы КГБ.
Вот куда ему действительно хотелось попасть! Ну что такое его учительский диплом? Таких учителей английского в стране — тысячи. Засунут в какую-нибудь глухомань, и возись там с детишками до самой пенсии.
А если у тебя талант к чему-то большему? Если ты способен учить языки, заниматься аналитикой, вникать в проблемы? Ведь это же явно важнее для страны, чем простое учительство! Нужно только, чтобы тебя кто-нибудь заметил и вывел в люди.
Миша стоял перед черной дверью. На стенах вокруг — доски почета: заслуженные работники образования и их ордена. В окне — солнце, на стекле — одуревшая от осеннего тепла муха.
Идти? Не идти? Может, ну все к чертовой матери?
Зажав волю в кулак, Миша поскребся в дверь.
— Можно? — А у самого все мысли в голове отшибло.
За заваленным бумагами столом сидел лысый дядечка в очках.
— А, Степанов! — сказал он. — Проходи!
Миша вздрогнул. Они никогда не виделись, а тот уже знает его фамилию!
— Меня зовут Петр Иванович, — представился дядечка и протянул ему ладонь.
Миша с опаской пожал ее. Вот уж чего-чего, а рукопожатий он никак не ожидал. Он вообще думал, к нему будут обращаться «гражданин Степанов» и велят держать руки за спиной.
— Догадываешься, почему мы тебя вызвали?
Миша кивнул:
— Догадываюсь.
— Ну и молодец.
Достав из кармана пачку «Космоса», Петр Иванович прикурил.
— Ситуация такая… — произнес он, помахав в воздухе спичкой. — Вчера к тебе подселили некоего Алекса Уилльямса. Вы, наверное, уже познакомились.
Миша молчал, не зная, как реагировать.
— Нам сверху пришла разнарядка: принять группу американских студентов, приехавших по обмену. Раньше ничего подобного в нашем институте не было, так что мы должны на ходу разрабатывать свои методы работы с ними. Улавливаешь?
— Угу…
Честно говоря, Миша ничего не улавливал.
— Комитет комсомола и международный отдел рекомендовали нам тебя как человека, которому можно доверять. Нам нужно, чтобы ты присмотрелся к своему соседу: что он за человек? С какой целью приехал в СССР?
И только тут до Миши дошло.
— Вы думаете, Алекс может быть шпионом?! — ахнул он.
Петр Иванович лукаво улыбнулся:
— Кто знает, кто знает… Ты же понимаешь: все эти американские студенты так или иначе связаны с ЦРУ. В другом случае они бы здесь не оказались.
— Ну да, — согласился Миша.
— Мы пока не в курсе, кто из них более опасен, кто менее. Но в любом случае мы должны за ними приглядывать. Подружись с Алексом, познакомься через него с остальными американцами. А раз в неделю будешь приносить нам подробный отчет о том, что ты видел и слышал.