Невеста из империи Зла (СИ)

— Я бы предпочел с людьми поговорить, — сказал, улыбаясь, американец. — Мне бы хотелось записать ваши поговорки, частушки…
«Этого еще не хватало!» — в испуге подумала Никаноровна.
— Ну, с людьми поговорить — это затруднительно, — нехотя сказала она. — У нас в колхозе все с утра до вечера работают — бездельников мы не держим. Вон за три километра отсюда пасека есть. Там дед Пахом живет, его и расспрашивайте.
Дед страдал склерозом и посему помнил только одну песню: «Какая ель, какая ель, какие шишечки на ней». Так что вреда от него не предвиделось.
Несолоно хлебавши, Алекс и Миша направились назад к общежитию.
— Не знаю, много ли ты тут накопаешь, — проворчал Степанов.
— Накопаю! — беззаботно отмахнулся Алекс. — Можно будет школьников порасспрашивать. Или старушек. Они всегда много чего интересного знают.
Советская деревня удивляла его все больше и больше. Дома, — как с открыток девятнадцатого века, люди, отличающиеся от своих далеких предков лишь незначительными деталями одежды (у кого куртка из болоньи, у кого сапоги резиновые)… Заборы, куры, колодцы…
Впрочем, признаки цивилизации в колхозе «Светлый путь» тоже имелись в избытке: центральная дорога была заасфальтирована, у правления красовался белоснежный памятник Ленину, а напротив стоял сельский магазин с плакатом «Причины бытового травматизма» на двери.
Жека уже рассказал Алексу, как устроен советский колхоз: все постройки, техника и земля принадлежат государству, а местные жители работают на ней как наемные рабочие.
— Только зарплаты у них крошечные, поэтому молодежь стремится в города перебраться, — объяснил Пряницкий. — Но зато здесь нет никакого дефицита: что вырастил на огороде, то твое. Ну и потом народ кур разводит, поросят, коров… Днем на колхоз горбатится, а с утра пораньше и вечерком — на себя.
Когда Алекс с Мишей подошли к общежитию, у выставленных на улицу умывальников уже толпились студенты. Сегодняшние полевые работы были окончены.
— О, какие люди! — завопил Жека, увидев Мишу с Алексом. — Идите сюда, чего покажу! — с этими словами он вытащил из кармана картофелину совершенно неприличной формы. — О какая выросла! Это вон кто нашел! — похвастался он, показывая на Марику.
Алекс едва сумел подавить ухмылку. Ему показалось, что в этом есть какой-то тайный знак.
— Красавица на весь колхоз! — влюбленно орал Жека. — Как посмотришь, сразу жениться хочется. Только у нее есть один существенный недостаток: она никому не дает!
Кусок мыла, пущенный рукой Марики, угодил ему точнехонько между глаз.
— Зато я нормы ГТО сдаю на отлично, — проговорила она и, накинув полотенце на плечо, величественно удалилась в сторону общежития.
— Она служила в армии? — шепотом спросил Алекс.
Переглянувшись, Миша с Жекой прыснули.
— Да нет! — отозвался Пряницкий, потирая ушибленный лоб. — У нас в школе все сдают нормы ГТО: автомат на скорость собирают, в противогазах сидят, гранаты кидают…
«Какая женщина!» — подумал Алекс, с восторгом глядя вслед Марике.
Комнаты в общежитии напоминали солдатские казармы: два ряда железных кроватей, между ними — тумбочки, у входа — табличка «Уходя, гаси свет».
Собираясь на ужин, девушки вовсю обсуждали американца:
— Длинные волосы — это безвкусно.
— А по-моему, ему идет.
— Интересно, где это он так натаскался болтать по-русски? Наверное, в какой-нибудь специальной шпионской школе.
Марику несколько раздражали подобные разговоры. «Расшумелись, как будто инопланетянина увидели», — ворчала она про себя.
Слух о том, что с ними на картошку поедет иностранец, взбудоражил студентов задолго до отъезда.
— Помните! — витийствовал на организационном собрании Лядов. — На вас лежит большая ответственность: своим примером вы должны показать этому американцу, что значит жить и работать по-коммунистически.
Не пить, не сорить, не ругаться матом… Никаких незрелых высказываний, никаких просьб о сувенирах, никаких попыток завести шуры-муры.
— Особенно это касается девушек! — многозначительно сказал Лядов. — Алекс Уилльямс должен вернуться к себе в Америку с твердым осознанием того, что у нас есть собственная гордость!
«Алекс Уилльямс? — удивилась Марика. — Тот самый, которого я встретила вместе с Пряницким в метро?»
Мысли об Алексе преследовали ее все эти дни. Эх, надо было наврать, что ей тоже необходимо поехать на Центральный телеграф позвонить домой! Потом можно было бы всем вместе пойти погулять, поесть мороженое… И расспросить Алекса о жизни в США и вообще за границей: что они думаю о нас, что у них там едят, какую музыку слушают? Ведь пообщаться с живым иностранцем — это так интересно!
Впрочем, Марика все равно никогда не осмелилась бы сделать это при Жеке. У Пряницкого была мерзкая привычка ревновать ее к каждому столбу и чуть что — обвинять в распущенности.
Объясняй ему потом, что Алекс Уилльямс привлекает ее отнюдь не как мужчина.
Узнав, что ответственным за американца является Степанов, Марика решила, что лучше всего познакомиться с Алексом через него. С Мишей у нее всегда были хорошие отношения: они вместе участвовали в самодеятельности, вместе придумывали сценарии к капустникам…
Марика подошла к нему перед самым отъездом.
— Миш, а познакомь меня с твоим иностранцем! — попросила Марика, отозвав Степанова в сторонку.
Но тот неожиданно встал в позу:
— Зачем тебе это?
— Ну как? — опешила Марика. — Просто так… Поболтать…
— Некогда ему с вами болтать! — довольно безапелляционно отрезал Миша. — Думаешь, ты одна такая любопытная? Вы его уже совсем замучили: каждому что-нибудь от него надо. Дайте человеку вздохнуть свободно!
«Вот жаба! — в негодовании подумала Марика. — Американца ему жалко! А Пряницкого-то ничего, познакомил!»
— Ты вот что… Подойди ко мне в конце ноября, может, что-нибудь и придумаем, — наконец смягчился Степанов.
Но Марика уже обиделась. Она прекрасно понимала, что Мише просто не хотелось ни с кем делиться своим «связями».
«Ну и черт с тобой! Я и без тебя познакомлюсь», — решила она.
Ох, если бы Алекс был свой, русский, Марика бы просто подошла к нему и завела какой-нибудь разговор: вспомнила бы со смехом, как упала на него, поулыбалась, пококетничала…
А тут попробуй пококетничай! И свои тут же всполошатся, да и сам Алекс бог весть что подумает.
Марике и ее подруге Лене Федотовой удалось занять самые лучшие места в комнате — у окошка.
— Пряницкий такой свин! — произнесла Марика, с размаху садясь на свою кровать. — Опозорил меня перед иностранцем.
Но Лена даже не подняла голову от подушки.
Еще совсем недавно она была похожа на ангела со старинной рождественской открытки: светлые глаза, льняные волосы, пухлые губки… Легкая полнота и ямочки на щеках еще более подчеркивали это сходство. Но в начале лета с Леной случилась беда, и она съежилась и подурнела, как забытое осеннее яблочко.
В качестве подарка на день рождения родители отправили ее в Ялту, где Лена познакомилась с роковым красавцем по имени Ибрагим.
Между ними сразу вспыхнула страсть. Они катались на надувном матрасе, страстно целовались и до утра сидели на крыльце Лениной дачи и грызли семечки.
История кончилась банально: расставшись чуть ли не в слезах, они клятвенно обещали писать друг другу. Лена извела, наверное, пачку бумаги на письма, но в ответ не получила даже открытки. Она то порывалась ехать назад на юг, то бегала отправлять телеграммы… Слава богу, началась сессия, и о поездке в Ялту можно было позабыть.
Марика весьма болезненно переживала несчастье подруги. Как могла, она боролась за ее выживание, но у нее не очень-то выходило. Лена не понимала, за что ее наказали, и, не мысля зла в других, пыталась отыскать причину произошедшего в себе. Мучилась, страдала, доводила себя до слез…
— Ну хватит валяться! — принялась тормошить ее Марика. — Пошли лучше пройдемся до магазина!