Невеста из империи Зла (СИ)

Окружающие с детства воспринимали Свету всерьез: никто из ее ровесниц не перечитал столько книжек, никто не мог похвастаться таким количеством пятерок в дневнике, никого, кроме нее, не посылали во всесоюзный пионерлагерь «Артек». И Марика со всеми своими мальчиками терялась в лучах ее славы, как свет настольной лампы среди яркого дня.
«Вот вырастешь как Света, возьму тебя на рыбалку», — обещал Марике дедушка.
«Бери пример со Светланы — она никогда не раскидывает свои игрушки», — говорила мама.
«Золотой ребенок! — восхищались гости. — Читает, учит уроки, родителям не мешает… Сразу видно: далеко пойдет».
А другой ребенок (только что скакавший по дивану и с хохотом валившийся на гостей) стоял в дверях и молча дул губы. Им-то восхищались только как «хорошенькой девочкой». А Света была еще и «умненькой».
Как только старшая сестра поступила в МГУ, Марика тут же собрала вещички и поехала смотреть, как она там устроилась. До этого ей никогда не приходилось быть в Москве. Огромные проспекты, высотные здания, правительственные кортежи, несущиеся по улицам, — все это произвело на нее неизгладимое впечатление. Марика ходила по улицам с округлившимися от восторга глазами и все повторяла: «Хочу тут жить! Хочу тут жить!» Это был новый, блистательный и роскошный мир.
По правде говоря, родители не были особо счастливы, когда Марика объявила им, что тоже собирается на учебу в Москву. За Свету они были спокойны — она была разумным и трезво мыслящим человеком. А вот младшая дочь с ее буйным темпераментом и импульсивностью вполне могла ввязаться в какую-нибудь историю.
Но Марику уже было не остановить. Слишком сильно она хотела новых событий, новых горизонтов и новых знакомств.
Первым московским разочарованием стала для нее студенческая бедность. В Горьком ей совершенно не нужно было задумываться о пропитании и о карманных деньгах. А здесь, в Москве, ежемесячная стипендия и присланные из дома шестьдесят рублей разлетались в считанные дни.
Но самое досадное заключалось даже не в этом. Привыкшая к повышенному вниманию к своей персоне, Марика с удивлением обнаружила, что Москва вовсе не собирается носить ее на руках просто за красивые глаза. Здесь было полным-полно хорошеньких длинноногих девочек, жаждущих успеха.
Выйти за рамки «принцессы подъездного значения» оказалось ой как нелегко!
Не то чтобы Марика осталась совсем без ухажеров — многие парни считали ее весьма привлекательной. Но среди них попадались либо иногородние студентики с невзрачной биографией, либо ненадежные и бестолковые типы вроде Жеки Пряницкого.
Лишь однажды Марике показалось, что судьба улыбнулась ей.
Они познакомились в очереди в театральную кассу. Билетов было мало, а театралов — много. И тогда к Марике подошел Олег и предложил лишний билетик.
Надо признаться, новый знакомый сразу произвел на нее впечатление. Небрежно, как о чем-то незначительном, он упоминал о своей дружбе с академиками, рассказывал смешные истории о членах ЦК, описывал интерьер дачи Пугачевой… А как виртуозно он цитировал Овидия! Уже за одно это в него можно было влюбиться без памяти.
На следующую встречу Олег прикатил на черной «Волге». Шофер в кроличьей шапке открыл ему дверцу.
— Я на сегодня свободен?
— На сегодня — да, а завтра как обычно в восемь-тридцать.
Выдав ошарашенной Марике белую розу в целлофановом конверте, Олег поцеловал ее в запястье.
— Как я рад вас видеть!
— Олег Сергеевич, а можно вас попросить? — прервал романтическую сцену шофер.
Олег нехотя повернул голову:
— Да?
— Не могли бы вы мне помочь? Тут в ГУМ люстры чешские завезли, я жене хотел купить. Не одолжите мне пятьдесят рублей? А завтра утром я вам отдам.
Олег на секунду замялся, но все же отсчитал ему две двадцатипятирублевки.
— Да ладно… Считай, что это подарок на день рождения.
Разумеется, Марика была поражена в самое сердце. И, разумеется, все это великолепие оказалось блефом.
Уже потом она догадалась, что Олег поймал «Волгу» за ближайшим углом и договорился с владельцем, чтобы тот изобразил его личного шофера. Парень, не будь дурак, раскрутил «шефа» на лишние пятьдесят рублей, зная, что тот не посмеет осрамиться перед дамой.
Олег не имел ни малейшего отношения ни к академикам, ни к Алле Пугачевой. Он работал одним из кадровиков завода «Динамо». Впрочем, его можно было понять: ему было скучно быть кадровиком, поэтому в своем воображении он перевоплощался в великого ученого, которого все знают, любят и ценят.
Когда Олег врал, то просто упивался своей ложью, и чем дальше, тем больше в нее верил. Вранье его было самопроизвольным и неуправляемым. Стоило кому-нибудь появиться в новом плаще, как он заявлял, что у него был такой в прошлом году, но он подарил его своему приятелю. Машина у его родителей была одна, но восьми разных моделей, дача тоже одна, но почему-то то в Грузии, то в Крыму, то на берегу Ладожского озера.
Даже цитаты Овидия Олег придумывал сам. С чужих слов он знал, что это был великий римский поэт, ну и приписывал ему вычитанные в «Комсомольской правде» умности. Разоблачения он не боялся, справедливо полагая, что большинство девушек не разбирается в творчестве римских поэтов.
Финалом их отношений с Марикой стала совсем уж трагикомичная история.
— Знаешь, — сказала она ему, — у одного моего приятеля было самое первое, еще дореволюционное издание «Войны и Мира». Редкая вещь... Таких книг всего штук десять осталось. Ты в курсе, что в более поздних изданиях цензура вырезала все главы о поручике Ржевском?
— Да есть у меня эта книга! — небрежно отозвался Олег. — Правда, ее читает моя тетя, так что показать прямо сейчас не могу.
— Да? И о чем там говорится? — затаив дыхание, спросила Марика.
— Ну, гуляют как-то поручик Ржевский и Наташа Ростовa вокруг пруда, тут она возьми и спроси: «Поручик, а вы хотели бы быть лебедем?» — «Голым задом в холодную воду?! Увольте- с!»
После этого Марика отказалась общаться с Олегом. Еще пару недель он подкарауливал ее у общаги, а когда она переехала в квартиру на Цветном бульваре, попробовал сунуться и туда. Ха! Он и не подозревал, что там его ждет оружие массового поражения под названием баба Фиса.
— Да что же это делается?! — вопила она. — И ходит, и ходит! И звонит, и звонит! Хулиган! Да я на тебя заявление напишу!
Разумеется, тонкая натура Олега не выдержала подобного напора. Он скатился с лестницы, сжимая в руке очередную белую розу.
— Галстук нацепил, думаешь, все можно? — неслось ему вслед. — Да я всю войну прошла! Таких сопляков, как ты, на горбе своем выносила!
Про войну баба Фиса, конечно, заливала. Просто «сопляки, вынесенные на горбе» были ее фирменным блюдом: как и Олегу ей очень хотелось казаться героической личностью.
А Марика в результате опять осталась одна.
— Ну ничего, — утешил ее Жека. — Вот я нагуляюсь, накобелюсь как следует, так, может, тебя замуж возьму. Будешь мне обед варить. По диетической рецептуре.
  
ГЛАВА 6. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА НАШУ КАТОРГУ!
 
Раздолбанный автобус вез студентов на уборку картошки.
«Она здесь! — удовлетворенно подумал Алекс, заметив на переднем сиденье Марику. — Ну, значит, полдела уже сделано».
Высоко подобранные волосы, изящная шея, родинка, похожая на застывшую каплю шоколада… И опять та самая голубая курточка.
Жека, занявший Мишино место рядом с Алексом, отвлек его от созерцания:
— Так здорово, что ты поехал с нами! — ликовал он. — Из-за тебя нас везут не в простой колхоз, а в образцово-показательный. Там и еда получше, и в общаге небось не так холодно будет.
— Почему из-за меня? — удивился Алекс.
— Ну тебе же надо пустить пыль в глаза! Чтобы у тебя остались самые радужные воспоминания о стране победившего социализма. Мы всегда так делаем: и перед ответственными комиссиями, и перед журналистами, и перед иностранцами. Вот, например, приезжал к нам ваш президент Форд. А у нас вдоль дороги из аэропорта кривенькие избушки стояли. Что сделал первый секретарь? Правильно! Издал распоряжение: избушки сжечь, вместо них навтыкать в снег срубленных елок! Дешево и красиво.