Ритмы улиц (СИ)
Но этого было мало. Жуткий зверь по имени Ревность жаждал большей крови — он шептал мне на ухо что подонок должен ответить. Димка должен заплатить за то, что посмел коснуться этой девушки и уж тем более — сделать с ней такое.
Парни оттащили меня раньше, чем я что-то успел сломать Мухину, но мои костяшки все равно оказались сбиты в кровь. Эта же жидкость щедро заливала лицо моего вроде бы уже бывшего друга — я умудрился разбить ему губу и чуть смять на бок носопырку.
— СДУРЕЛ?! — чуть ли не взревел Мухин, вскакивая на ноги и безуспешно пытаясь остановить кровь рукавом своей кофты.
Парни тоже что-то кричали, краем уха я слышал, как верещала ничего не понимающая Ира. Но все это не имело для меня значения. Я рвался из рук, что держали меня, желая закончить начатое и убить этого подонка.
— Ты! — крикнул я, понимая, что четыре пары рук держат крепко, — Как ты посмел?!
— Да ты о чем вообще, придурок?! — не меньше меня надрывал связки армян.
— У тебя семья! Жена, сын! Ты о них подумал, прежде чем спать с Мари и, тем более — делать ей ребенка?!
Все как-то разом стихли и перевели шокированные взгляды на Мухина. Тот же, понял, что я имею в виду, только усмехнулся. И это еще больше вывело меня из себя, заставив с новой силой рвануть вперед. Но парни держали крепко, и это бесило меня еще больше.
— Ты идиот? — прямо спросил у меня Димон, сплевывая, — Или очень убедительно прикидываешься? Я Мари пальцем не тронул ни разу, не говоря уже о чем-то большем.
— Ложь! — выпалил я, — Тогда какого черта ты так вокруг нее носишься?
— Да потому что я её друг! — крикнул парень, явно срываясь, — А если ты хочешь кого-то обвинить, то вспомни о своих жарких танцах в Праге!
— Это тут при чем? — рыкнул я.
— У Мари срок восемнадцать недель! Сам вспомнишь, что было четыре месяца назад, или тебе календарик дать? Или, быть может, видео показать? Так сказать, освежить память!
Неожиданно я замер, лихорадочно прокручивая свою память назад, снова ныряя в ту жаркую августовскую ночь, погружаясь в атмосферу Пражского клуба, а после и отеля. Вспомнилось всё — финал, танцы, выпивка, Мари. Мари, Мари, Мари — всюду была она. Всю ночь, все последующие дни меня преследовала только она, её прикосновения, поцелуи, ласки, движения. Всё то, что я так тщательно прятал в самых потаенных уголках своей памяти и сознания, накрыли меня с головой.
И в одну секунду — я все понял.
— Твою мать, — шепнул я одними губами, чувствуя, как парни перестают меня держать, понимая, что этого больше не требуется, — Выходит, что…
— Парни, — грубый голос Ефима прервал меня на полуслове, — Заткнитесь.
Переведя на него взгляд, я увидел, как он кивает в другую сторону. Туда, где стояла Ира. Стояла — и смотрела на меня расширившимися от шока глазами.
— О чем он говорит, Андрей? — спросила она, и её голос дрогнул, — Что было четыре месяца назад?
Сглотнув, я попытался что-то сказать, но меня снова прервали — в этот раз Димон:
— Не твое дело. Это касается только команды. Не тебя. Ты здесь вообще лишняя.
Впервые я был благодарен армяну за его грубость. Не пришлось самому что-то говорить. Я сейчас был явно к этому не готов. А вот Ира, наоборот, жаждала общения.
— Андрей, скажи мне, что происходит?
Кашлянув, прочищая горло, я смог всё же выдавить из себя:
— Ира, тебе правда сейчас стоит уйти. Я позвоню.
Бросив на меня еще один взгляд, будто, не веря в то, что я действительно это говорю, Ира неожиданно сжала губы и, подскочив ко мне, отвесила звонкую пощечину.
— Скотина, — прошипела она и, прежде чем кто-то успел отреагировать, скрылась за дверью.
Я же даже не поморщился и не предпринял ни единой попытки её остановить — понимал, что заслужил. Всё это было лишь моей виной. Доигрался. Сев на пол, я поднял глаза на Диму:
— Выходит, ты этого не делал?
— Если ты про секс с Мари, — хмыкнул Мухин, — То нет. это делал только ты. Ну, я имею в виду — из команды. За всех мужчин мира говорить не рискну.
— Прекрати острить, — поморщился я, пытаясь осознать всё, что сейчас происходит, — Почему мне не сказал?
Армян приподнял бровь:
— А я был обязан? Нет, мы, конечно, друзья и всё такое, но такие вещи должен говорить не посторонний человек, а тот, кому ты ребенка заделал.
— Дрон, — рядом со мной опустился Ефим и сжал мое плечо своей рукой, — Как это вообще получилось?
Я нервно усмехнулся:
— Тебе в подробностях? Или, может, нарисовать схемку?
— Грозный имеет в виду, — подал голос Демид, — Как все привело к таким последствиям? Вы что, не думали о защите?
— Мы выжрали почти весь вискарь, что был на столе, — мрачно напомнил я, — И полирнули всё это текилой. Я вообще не помню, как мы до отеля то добрались.
— Да? Странно, а когда танцевали — выглядели более чем адекватно, — хмыкнул Кир, пихая локтем в бок брата.
— Ага, — с готовностью кивнул тот, — Вам обоим явно нравилось всё происходящее.
— Вы нас видели? — вот вам и декабрь откровений.
Все пятеро с готовностью кивнули, а Димон добавил:
— Не думаешь же ты, что вам просто повезло и мы так удачно все разом ушли курить? И это при том, что никто из нас не дымит. Нет, мы просто решили вам не мешать, чтобы утром не было никаких неловких пауз.
Да уж, их и не было. Зато сейчас тут неловкости — хоть отбавляй. можно ложкой жрать. Вашу мать, у меня будет ребенок. Месяцев через пять. Я стану отцом. И узнал об этом только сейчас. Потому что девушка, которая разделит со мной это событие, почему-то не хочет, чтобы я об этом знал. Кстати, а почему?
— Мне нужно её увидеть, — заявил я, поднимаясь на ноги.
Всё сразу встало на свои места — и то, как Мари отдалилась от нас всех, и то, как активно она старалась сократить наше общение. Она постоянно озиралась, будто нервничала, и эта ее одежда, которая становилась все более безразмерной и мешковатой. Но не думала же она, в самом деле, скрывать это от меня всё время?!
— Дрон, не надо, — Мухин попытался схватить меня за руку, но я вырвался.
— Почему? Я имею право хотя бы на один разговор. Я, черт возьми, отец!
— Да какой из тебя отец? — усмехнулся Димон, — Ты сам еще ребенок. Хочешь знать, почему я скрывал? Или почему так ношусь вокруг нее? Чтобы такие, как ты, не играли с ней. Машка добрая. Очень. И это приносит ей только вред. Ты обидел её, буквально растоптал тем, что не смог настоять на своем. Ты ведь чувствуешь что-то к ней, но Мари отказала тебе — и ты не стал бороться.
Я понимал, что мой друг — бывший или действующий, не важно — прав от первого до последнего слова. Прояви я хоть чуть больше упрямства и упорства — и Золотцева бы сдалась. Я видел, что мои чувства взаимны, но малодушно отказался от борьбы. Дал слабину, пошел по легкому пути, и теперь пожинаю плоды этого выбора, причиняя боль окружающим меня людям. Которые ни в чем не виноваты.
А армян продолжал, не замечая никого вокруг, глядя прямо на меня:
— Есть люди, которые не прощают ошибок, но умеют о них забывать. Она же наоборот — всё помнит, но прощает. И это качество намного ценнее. Она простила тебя — я видел это в ее глазах. Да это и понятно — в противном случае она бы сделала аборт. Не думаю, что Маша прямо-таки помешана на детях. У неё огромное сердце, но ты слишком туп, чтобы это понять! И слишком эгоистичен, чтоб оценить по достоинству. Ты считаешь, что все должны носиться вокруг тебя, что ты — звезда. И всеобщая любовь и поклонение для тебя — просто данность. Ты — как ребенок, который дорвался до новых игрушек, и который не понимает, что они живые, и что им бывает больно. Ты никогда не оценишь чувства такой девушки.
Мне снова захотелось его ударить. Потому что он знал меня лучше, чем остальные в команде. Не так хорошо, как Олег, но всё же мы с Димой были достаточно близки. И сейчас он безошибочно жал на все мои болевые точки, заставляя мою душу буквально биться в агонии.
Но я не был бы собой, если бы безоговорочно согласился со всеми нелестными эпитетами, что летели в мою сторону. Поэтому, покачав головой, я сказал только: