Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Авалон (СИ)

— Отчаяние наползает, как насекомые, — проскрежетала старуха.
Она подходила, раскачиваясь, и в промежности болтались голые недоноги. Ещё не успев подняться, я прикрылась Квеном, а ведьма взмахнула руками, и в тело сквозь броню, будто её и не было, впились когти. Она отбросила меня, как сломанную куклу, и я прокатилась по полу, въехав головой в опору лавки, на которой лежал Иорвет.
— Я чую твою боль, вижу страх!
Приподнявшись, я выпустила Аард, и старуха исчезла в дыму. Закаркали, кружась, вороны. Рука Иорвета с чернеющим на ладони знаком была совсем рядом, и в секундной передышке с последней отчаянной надеждой я содрала левую перчатку и, испачкав руку Иорвета кровью, приложила к его ладони свою ладонь.
***
На изнанку я провалилась молниеносно, будто жилище ведьм по-настоящему находилось именно там, лишь кусочком прорастая в реальность. Подвал исчез, стены исчезли. Белый Иорвет, лежащий, словно покойник, парил в черноте.
А на том месте, где из воронов должна была появиться Пряха, стояла женщина с горящими белым пламенем глазницами. Рубище ведьмы превратилось в одежды, сотканные из тумана — они колебались, овевали её. Лицо её видоизменялось каждый миг, и в нём проступали то детские, то зрелые, то старческие черты, будто все лица существовали в ней одновременно. В руке она держала веретено с острыми, как иглы, концами.
— Мы древнее времени, древнее памяти. Древние, как тьма, — заговорила женщина и многоголосье отзывалось в моей голове. — Три сестры. Сначала были едины, потом разделились…
Она помахивала и подёргивала веретеном, и нить с него разматывалась, и обрывки превращались в чудовищ с болот.
— Я осталась одна, но скоро допряду ковёр, и нас снова будет трое!
Я подняла меч. На левой руке, как и тогда, в походе к Сердцу Мира, раскрылись шрамы от укуса Мариам. Но сейчас они удлинялись, расползались вверх по предплечью по чёрной коже, залитой ярко-белой кровью. Пряха взмахнула ладонью, превратившейся в извивающийся, словно у лешачихи, корень, и вырвала меч из моих рук. Подняла веретено, которое вытянулось копьём, и метнула мне в грудь. Из-под ног оттолкнулся задними лапами, прыгнул, изогнувшись в полёте, волк и схватил зубами веретено, и тут же исчез с добычей под сворой чудовищ. Ведьма размахнулась колючими руками, чтобы разорвать меня на куски. Я выбросила Аард.
Шрамы от укуса Мариам лопнули, и меня будто вытеснил кто-то из тела, выдавил через открытые раны. Шипастые ветки хлестнули сквозь грудную клетку, но я уже была не мной, а обратившейся вихрем древней вампиршей из пустыни Корат, ещё более древней, чем ведьма с веретеном. Я слилась с Мариам, с её истинной ипостасью, которая упивалась полётом и жаждала крови.
В вихре блеснули сталью вампирские когти, пропороли туман ведьминых одежд. Пряха взмахнула плетьми рук, пытаясь ухватить ветер, посыпались обрубки ветвей. Мне было радостно и свободно, лезвиями когтей я кромсала ведьмину плоть, и изнанку прорезал вой. Я или Мариам — мы вместе впились клыками в белую шею, и уже точно Мариам, не я, дёрнула головой, вырвав с мясом сонную артерию.
Изнанка меркла, ведьма растворялась в луже воды, бьющей из горла. Волк возвращался ко мне, прихрамывая и переступая через трупы чудовищ. Сквозь черноту проступал свет свечей.
***
Я лежала под алтарём, сверху таращился дьявольский лосиный череп, и от рогов на потолке ветвились тени. Кровь больше не шла из ран на левой руке, и я приподнялась и повернула руку к свету — кожа стала гладкой, рваные раны от зубов туманника исчезли, как и исчезли точки шрамов от укуса Мариам.
— Спасибо за подарок, — прошептала я, и мне причудилось, как в подземелье по ту сторону Огненных Гор кивнула в ответ бледная девушка с длинными чёрными волосами, склонившаяся над круглым карманным зеркальцем.
Сил встать не было. Я поползла на четвереньках через весь подвал к Иорвету.
Он не проснулся. Лежал такой же белый, так же свисала измазанная моей кровью рука. Я приложила ладонь к его щеке — она была мертвенно холодна.
 
— Иорвет, я здесь, — звала я, вглядываясь в неподвижное, но расслабленное и спокойное лицо. — Проснись!
Он спал, и не было больше ведьмы с волшебным веретеном, которая могла бы его разбудить. Я затрясла его за плечи, попыталась приподнять.
— Пожалуйста, только не ты, это не должен быть ты! — бормотала я.
Из ворота его рубашки выскользнула цепочка, на которой висело широкое матово-серебристое кольцо. Я отпустила плечи, сползла на пол у лавки. Живот сводило спазмами, и голоса рыдать не было — вместе со жгущим чувством вины он застрял где-то в грудной клетке. Иорвет оказался здесь совсем не из-за клятвы. Из-за меня. Именно я вынудила его идти в Велен, который он ненавидел. Оперевшись на лавку, я поднялась около него на колени.
— Я вытащу тебя, позову Иду… Достану Зоуи с того края света, только держись, — шептала я.
Он не отвечал, и лицо его, неподвижное и белое, было невыносимо прекрасным, как у статуй в эльфийском некрополе в Дол Блатанна. Склонившись, я смотрела на него долго, а потом закрыла глаза и прикоснулась губами к его губам.
***
На шею легла рука, которая не дала отстраниться, а холодные губы ответили. Забывшись и боясь спугнуть чудо, я не открывала глаз, из которых неудержимо лились слёзы, и поцелуй длился, и губы Иорвета теплели.
Он приподнялся на скамье, не отпустив рук, и на его груди я, наконец, расплакалась так, как давно хотелось. Иорвет гладил меня по спине, приговаривая в макушку:
— Ну всё же хорошо, тихо, тихо…
— Зачем ты ушёл помирать к ведьмам один, глупый эльф? — всхлипывала я.
— От меня не так просто избавиться…
— Просто невозможно, — я обхватила его сильнее и зарыдала в голос.
— Почему ты не пошла по левой тропе, глупая ведьмачка? — тихо спросил он.
Я не смогла ответить, и только заливала слезами его рубашку.
— Пророчество, которое дала мне Мариам… — произнёс он. — Очередное враньё без толка, которое означало не то, чем казалось.
Я притихла у него на груди, вытерла рукавом слёзы.
— Мне Мариам не соврала. А что там было? — спросила я. — Остерегайся выходить на болота ночью, когда силы зла властвуют безраздельно?
— Нет, — негромко ответил Иорвет и помолчал, будто раздумывая, стоит ли продолжать. — Там было сказано: «Зов крови не прервать. Для тебя и твоего отца Велен — это начало и это конец».
— Тем более ты не должен был уходить, — буркнула я. — Ты должен был посоветоваться со мной!
— И ты бы сказала: «Конечно, дорогой, иди к ведьмам»? — насмешливо спросил он и, взяв меня за плечи, заглянул в лицо.
— Я бы спросила, как тебе такое вообще пришло в голову! — возмутилась я. — Мы напарники, и в задницу должны идти вместе!
Иорвет рассмеялся:
— Но ведь так и произошло, не правда ли?
***
Мы выбрались из подвала. За распахнутой дверью в хижину ведьм виднелись болота, тумана не было. Я осмотрела бок — после изнанки рана от когтей водной бабы тоже исчезла бесследно. Однако тяжесть в груди не проходила, руки дрожали, а вместо мозга был вязкий воспалённый слизень.
Иорвет нашёл свои вещи, осмотрел лук. Он снова стал деловит и целеустремлён, словно не лежал несколько минут назад на лавке мёртвый, как Белоснежка. Я молчала о том, что видела зерриканское кольцо, а он о том, что целовал меня. И только в мелочах что-то изменилось: он тревожно вглядывался в моё горящее лицо, подал руку, когда, вылезая из подвала, я повалилась на пол, и был всё время рядом, и от его заботы мне хотелось рыдать и провалиться сквозь землю одновременно.
Когда мы собрались, я поняла, что не смогу уйти из хижины ведьм просто так.
— Ты уверена? — спросил Иорвет, приподняв бровь.
— Более чем.
Вернувшись к алтарю, зажгла все свечи и разложила по полу среди ветоши, порванных мешков и под гобеленом. Остальное сделает огонь.
Стрелка компаса уверенно показывала на север. День ещё не начал клониться к вечеру, когда из лесных болот мы выбрались к топкому, заросшему осокой берегу озера. На острове посередь него над деревьями подымалась полуразрушенная башня. В стороне мы нашли трухлявые мостки, от которых остались сваи да несколько поперечин, и привязанную старую плоскодонку. Иорвет достал со дна вёсла и, нахмурившись, наблюдал, как, кашляя, я размешивала Ласточку с Белым Мёдом.