Запрещенные друг другу (СИ)
— Я понял, — заиграл скулами, представив на секунду, чем чревата их встреча. А с другой стороны… разве это не шанс внести ясность в их треугольник и окончательно расставить все точки над «i»? Сегодня он или кардинально изменит свою жизнь, или так и останется ни с чем. Такой удачей грех не воспользоваться. Крепко сжав телефон, бросил на побледневшую Юлю извиняющийся взгляд, и решительно произнес: — Альбин, передай ему, пускай подождет десять минут.
— Хорошо, — пробормотала та растерянно и быстро и отключилась.
Юля едва сознание не потеряла от услышанного.
— Ты с ума сошел?! — зашипела, косясь на дверь. — Немедленно скажи, что занят! Он не должен меня видеть! Ва-а-ал! — прорычала, заметив на его лице непоколебимое выражение. — Я не шучу.
Согнув в локте руку, мужчина с ленцой сверился со временем. Минута уже прошла.
— Умоляя-я-яю, — едва не падая на колени, взмолилась она. — Не поступай так со мной.
От её безысходности и самому стало паршиво. Но как иначе? Реально устал надеяться на авось, спать по глупости не с той, просыпаться с ощущениями дикой тоски. Её хотел. Всю. Без остатка. У самого за плечами горы нерешенных проблем, а ему Юльку подавай. Замужнюю. Непостоянную и всё же… до одури желанную. Ни на йоту не поубавились его чувства. Не стали слабее. Наоборот. Сейчас он как никогда был настроен на борьбу и не собирался вестись на умоляющий взгляд, чего бы это ему не стоило.
— Юля, послушай меня! — перехватил её заломленные в панике руки, всматриваясь в побледневшее лицо. Он-то её отлично понимал, а вот она… она даже себя не хотела слышать, не говоря уже о нем. Больше всего бесила её жертвенность. Ради кого? Сына? — Ты не одна! — произнес твёрдо, чувствуя себя последним скотом. — Я рядом. Вместе мы выстоим, слышишь? Да, будут осуждать, презирать, проклинать — похрен. Пускай отворачиваются, мстят, угрожают — прорвемся. Только дай мне шанс… Дай себе шанс.
Юля начала оседать на пол, будучи не в силах выдержать эмоциональную тряску. Который день сама не своя, потерянная, утратившая прежний покой. Если бы всё было так просто. Как же больно. Ужасно, нетерпимо просто. Шла к нему и думала: выдержит, порвёт порочную связь, разрубит её одним точным движением и… не рассчитала силы.
Вал не отпускал. Переместил руки к плечам, сжал, помогая удержаться на ногах.
— Я не могу так… — задохнулась от безысходности. Из-за жжения за грудиной стало нечем дышать. — Не мучай меня, отпусти.
Замотал головой, стиснув зубы. Нет! Нет! И ещё раз нет!
— Или мы сейчас расскажем обо всём, — прошептал, наклонившись к её виску, — или я потом сам всё сделаю. Решай!
— Ни то, ни другое. Ну почему ты такой сложный?!
— Ты знаешь ответ, — коснулся губами виска, с сожалением прикрыв глаза. Не только она действовала на него разрушающе.
— Боже, — схватилась Юля за голову, ударившись в панику. Из головы не шел Сашка, страх потерять его, увидеть в любимых глазах разочарование. Что ей любовь, когда можно лишиться самого дорогого?
— Умоляю, — взмолилась, вскинув на него заплаканные глаза. Всё поплыло от туманной пелены: и Дударев, со своим пронзительным взглядом, и сами стены. — Оставь меня. Я прошу тебя. Я не хочу быть с тобой. Не смогу, как ты не поймешь! — вцепилась в рукава его рубашки, страшась последствий предстоящей встречи. — Найди себе другую. Свободную. Молодую. Зачем тебя я. Ты даже не представляешь, сколько проблем у тебя будет из-за меня.
Презрительно хмыкнув, Вал бросил взгляд на наручные часы. Проблемы? Да у него их уже по самую глотку. И что? Отступать он не собирался. И так слишком многое поставлено на кон.
— Вал, пожалуйста!
Из приемной послышался недовольный голос Глеба и звонкое возмущение Альбины.
— Прости, Юль, но я так больше не могу…
Глава 1
Постучалась в дом боль незваная,Вот она, любовь, окаянная.Коротаем мы ночи длинные,Нелюбимые с нелюбимыми… ***— Что скажешь? Мне нужно дать ответ в течение пяти минут.
— Так быстро? — растерялась, оказавшись застигнутой врасплох. — Даже не знаю… — в голосе прозвучали нотки сомнения. — Вот так, не посоветовавшись с Глебом…
На том конце связи со свистом втянули в себя воздух, что могло свидетельствовать лишь об одном — Зыкина на пределе и едва сдерживается.
— Какой в задницу Глеб?! Ты мне сразу скажи: работать хочешь?
— Хочу! — заявила твёрдо Юля, прекратив наматывать на палец каштановый локон. — Но и ты меня пойми.
— Не хочу, и не буду понимать, — огрызнулась та. — Меня уже достала твоя правильность. Честно, подруга, я не узнаю тебя. За пять лет мытья посуды и штопанья носков ты превратилась в неуверенную, слабую нытичку. Вдруг что — сразу надо спросить разрешения у Глебушки. А ты не задумывалась, что Сашке пора в садик? Что он растет дикарем, не привыкшим к коллективу и общению с детьми. А дальше что? А я тебе скажу, что дальше: потом школа. А там дети. Много детей. Это и невыработанный коллективный иммунитет, и полное отсутствие умения находить со сверстниками общие темы. Ты такого результата хочешь?
Юля вспыхнула. Умела Таня задеть за живое, рубя правду-матку не глядя. Вроде, и хорошо так, никогда не уважала неискренность, но порой можно было и помягче.
Печально признавать, но она права: Саша нуждался в подготовительной группе. Не потому, что отставал по знаниям, отнюдь. Юля, будучи в затяжном декрете и имея педагогическое образование, натаскала его по всем фронтам. В свои пять лет Сашка уже и читал по складам и умел складывать и отнимать до двадцати, и английский для дошкольного возраста осилил, так что с этой стороны проблем не было. Его хоть сейчас пускай за парту, уверенна, многим утрёт нос. А вот со стороны общения… действительно была засада. Не было тут с кем дружить. Дети были, но все старшеклассники. Сашка был самым маленьким на их улице. Были ещё дети знакомых, но они ходили в садик на целый день. Оставались только детки с игровых площадок, на которые Юля водила сына, но и там не особо везло.
Не сказать, что мальчик особо печалился по этому поводу, наоборот, с каждым днем ему всё больше и больше нравилось находиться или одному, или играть в кругу близких, что весьма растаивало Юлю. Она вспоминала свое детство, когда с утра до ночи носилась с сестрой по улице, позабыв про ужин, и тихо вздыхала. Сейчас всё по-другому. В отличие от тех же садиков. В них-то как раз всё по-старому. Это было единственное место, где ещё наблюдалось счастливое детство во всех его проявлениях. Пускай и с манной кашей комочками, и ненавистным сном в обед, и песочницей с многочисленными игрушками, но это было тем стартом, на котором ребёнку прививались общепринятые нормы поведения в коллективах. И Сашка, получается, был их лишен.
Юле бы посоветоваться с мужем, переговорить спокойно вечером, но Таня настаивала на срочном ответе. Кто знает, специально поставила перед выбором или там и правда конкурс на место Полины, но легче от этого не становилось. Умом понимала, что так будет лучше для всех, тут море плюсов, а вот сердцем… всё не так и просто.
Блин, а что она теряет? Ну, вот что?! Для неё всегда и во всем Сашка был на первом месте. А тут, получается, одним выстрелом двух зайцев: и сама вернется на работу, став независимой в некотором роде, и за сыном сможет присматривать.
Зажмурившись, уверенно кивнула своим мыслям, словно подбадривая саму себя, а когда распахнула глаза, цепко сжала трубку телефона и решительно произнесла:
— Я согласна, Тань. Скажи Николаевне, в понедельник выйду.
Послышался радостный визг. Не только Зыкиной. Там по ходу, была ещё нянечка, Наташа Бондарчук, у которой Юля много чему научилась в свое время.