Чудо № 34 (СИ)
— А что мне за это будет?
Вот это уже другой разговор! Оскар оскалился в, как он был уверен, дружелюбной улыбке.
— Обещаю, Даддл, тебе за это совсем ничего не будет.
Карманные часы на позолоченной цепочке показывали ровно шесть тридцать пополудни, когда к дому номер десять на Брентон-стрит подошла девушка. Быстро зыркнув на окно соседской комнаты, девушка постучала ботинками друг о друга, чтобы стряхнуть налипший снег, и скрылась внутри.
Виновник её бессонной ночи вышел из дома в шесть пятьдесят. Сонный и взъерошенный, будто только что встал с постели, с криво намотанным шарфом (Оскар не одобрил), молодой человек спрятал руки в карманах тонкого пальто и не вытащил их даже для того, чтобы прикрыть зевок. Его чужие окна не интересовали. Рассматривая дорогу под ногами, он поплёлся вниз по улице.
Чёрный «Роллс-Ройс» покатил следом.
В успехе плана Оскар не сомневался. Как говаривал мистер Грей во времена своей бурной холостой молодости, лучше всего людей мотивируют азарт и деньги. И всё же он решил дождаться результата.
Квартал за кварталом улицы становились всё оживлённее. Витрины подмигивали гирляндами, магазины завлекали прохожих звоном колокольчиков, сиянием ёлочных игрушек и запахом хвои. У входа в ресторан низкорослый пикси в зелёном сюртуке распевно перечислял сегодняшние блюда. От аппетитных названий у прохожих текли слюнки, но каждый желающий мог с первого раза попасть вовнутрь: дверь то появлялась, то пропадала. Пикси бормотал что-то про старые привычки, извинялся, раскланивался и возвращал вход на место.
Равнодушный к музыке улиц, писатель проскользнул в черный ход какой-то забегаловки. Под вывеской «Любопытная кошка» висела ещё одна — маленькая, кривая, как бы извиняющаяся, и гласила она: «Только для людей».
Оскара предупреждение не смутило. Оставив машину в темном переулке, он пробрался к вентиляционному окошку и заглянул внутрь. Посетителей пока было немного. Оскар быстро обвёл взглядом зал, присмотрелся к шумной компании студентов и чуть было не умилился парочке влюблённых (девушка с ярко накрашенными губами под определение «люди» никак не подходила, однако ни персонал, ни её спутник этого не заметили).
Чудо № 34 нашлось за барной стойкой. Юноша успел переодеться в белую рубашку с накрахмаленными манжетами и немного унять кудри. В ожидании клиентов он отстранённо протирал полотенцем пивные кружки.
А вот и первый. В зал вошел тучный мужчина с аккуратно причёсанными усами. Он не глядя бросил кашемировое пальто официантке, проследовал к стойке и щёлкнул пальцами. Один стакан «Джемисон», другой… Посетитель раскраснелся и чуть-чуть обмяк. Подозвав бармена, он принялся энергично жестикулировать. После пятого стакана он уже хохотал, после шестого — ругался. Перед уходом долго сверялся с квитанцией и пересчитывал сдачу.
Второй оказался тише. Он заказал один разноцветный коктейль в высоком стакане и почти час тянул его через трубочку. В те минуты, когда рот был свободен, он прикрывал его ладонью, пригибался к стойке и что-то доверительно шептал.
Много их было в тот вечер — разных и откровенных. Для писателя бармен оказался не слишком-то разговорчивым. Время от времени он поднимал взгляд на посетителей и вяло угукал. Так стоял бы рабочий у конвейера, так сортировщик на почте перекладывал бы письма: без мечты и вдохновения.
Оскар заподозрил проклятие. Оскар исключил проклятие, ведь он бы сразу это заметил. Люди — сложные существа. Это их следует регистрировать, подробно расписав все проблемы и желания, чтобы наверняка знать, как им помогать.
Домой чудо № 34 возвращалось почти бегом и уже после полуночи. Не успел Оскар занять наблюдательный пункт на дереве, как юноша показался в квадрате окна. Одной рукой он расстёгивал пальто, в другой держал конверт. Прыжками стряхнув верхнюю одежду на пол, он сел у стола и уставился на письмо. Затем на чек. Снова на письмо. И снова на чек. Он разложил обе бумажки перед пишущей машинкой — параллельно краю стола — и занёс руки над клавишами.
Опустил руки.
Словно все существующие в мире буквы уже были потрачены на поддельное письмо из журнала. Ни одной не осталось. Ничего и никогда больше не будет написано.
Подперев кулаком подбородок, юноша долго рассматривал стопку чистых листов и вдруг потянулся к лампе. Свет погас…
…и тут же зажёгся в соседней комнате дома номер десять. Девушка в широкой ночной рубашке вылезла из-под одеяла, придвинулась к стене и прислушалась. Тишина. Заправив за ухо кудрявый локон, она прижалась к стене щекой, но никакого «клац-клац» не последовало.
За свою долгую жизнь рядом с людьми Оскар изучил их повадки — порой бестолковые, не поддающиеся законам логики и природы. И всё же люди его удивляли. Вот этой девушке сейчас бы обрадоваться тишине, потянуться сладко и улечься спать. А она вместо этого, хмурясь, подслушивала тишину и озадаченно чесала подбородок.
Раз люди такие странные, придётся спросить совета у одного из них — того, кому Оскар безоговорочно доверял.
Следующим утром чудо № 34 проснулось раньше всех в доме и, вероятно, в городе. На ходу обмотав вокруг шеи шарф, оно сунул руки в карманы и зашагало в сторону реки. Чёрный «Роллс-Ройс» не отставал. В предрассветной темноте он двигался почти бесшумно.
Оскар уже придумал новый план, но решил сначала проследить за подопечным. Вдруг он отправится прыгать с моста? Тогда потребность в чудесах сразу отпадёт. Можно будет со спокойной совестью вернуться домой: ворчать на маленьких сэров, греть уши возле камина и пить молоко с печеньем.
К (не)счастью, юноша благополучно пересёк реку. Больше часа он шёл будто бы бесцельно: смотрел то себе под ноги, то на небо, иногда вытаскивал из кармана замёрзшую руку, трогал деревья или кирпичные стены, зачерпывал с тротуара горсть снега, растирал его между пальцами и наблюдал, как тот тает.
Благодаря внушительному водительскому стажу Оскар почти не следил за дорогой. И всё же он удивился, когда слежка привела его к отделению королевской почты на Вестри-роуд.
Они прибыли как раз к открытию, протиснулись в одну дверь, постояли в одной очереди, и Оскар даже засомневался, кто тут за кем следит. Но юноша ни разу не обернулся на других посетителей. Он протянул письмо в окошко с табличкой «Даддлодоб (гном)» и поспешно вышел.
Среди фуражек существует своя шкала престижности. Первое место, безусловно, занимают фуражки полицейских, а за второе много лет сражаются работники почты и персональные водители. Встретившись взглядом, Оскар и гном одинаковыми движениями поправили козырьки. Каждый мысленно объявил себя победителем.
— Снова ты, доброе утро, приветствую в… короче, ты понял. — Пухлым пальцем Даддлодоб пригвоздил к стойке конверт и пододвинул его Оскару. Над адресом журнала «Стрэнд» красовалась печать «Вернуть отправителю».
— Доброе утро, — с неизменной вежливостью ответил Оскар, пряча конверт в карман. — Мне только письмо отправить. Настоящее. Но ответ мне нужен ещё до обеда.
— Перерыв! — чуть ли не заорал Даддлодоб.
По очереди прокатился недовольный шёпот.
— Опять?
— Вчера тоже так было.
— Возмутительно!
Окошко снова захлопнулось, а боковая дверь в сортировочную комнату открылась — и закрылась за спиной Оскара.
Не слушая бухтения гнома, Оскар мысленно примерил на себя другой тон мадам, которым она пользовалась реже.
— Даддл, ты так здорово мне помогаешь, — нежно прорычал он. — Уж не знаю, что бы я без тебя делал…
— Зато я знаю, что делал бы без тебя! Работал бы себе спокойно!
— На сей раз я тебе беспокойства не доставлю, — заверил Оскар, передавая гному конверт. — Дело пустяковое, больше часа не займёт. У тебя ведь есть специальные сапоги, новая модель.
— Ш-ш-ш! — Глаза Даддлодоба в ужасе расширились сверх допустимого максимума. — Ты бы ещё на Биг-Бен забрался и в рупор об этом прокричал! Будто не знаешь, что мои сапоги единственные в этой части света!
