Запах Вереска (СИ)

— Волки-собственники, — фыркнул Алан и откинулся в кресле, — блеск. О да, он такой собственник, что сам меня скорее покусает, чем даст это сделать другим.
Со стороны Гора раздалось бульканье. Алан резко посмотрел на пытающегося не засмеяться начальника безопасности.
— И что смешного? — подозрительно спросил блондин.
— Ты слишком много смотришь всякую глупость, — насмешливо произнес оборотень, — для обращения не нужен укус. Если бы это было так, то ты давно уже выл бы ночами. Мне напомнить вашу с милордом фееричную дуэль?
— Язва, — недовольно поморщился Салливан, — и как это происходит?
— У каждой стаи хранится золотая чаша предков. В первую ночь новолуния вся стая собирается в храме, и каждый ее волк приносит в дар чаше каплю своей крови. Она как бы поглощает ее и постепенно меняет свой цвет в алый. Когда процесс закончен, человеку хватит и одного глотка простой воды из нее. Чаша навсегда забирает часть человеческой души, отдает взамен дух зверя, сотканного всей стаей. Со всеми своими пороками, страстями, страхами и силой.
— Только человеческая часть не принимает зверя, — озарило пониманием дизайнера, — вот почему обращенные слабее.
— Да, — кивнул Гор, — даже не смотря на добровольное обращение. Психика просто не может до конца принять это. Человеческий разум просто не может ужиться со зверем и принять, как продолжение себя. Ну, теперь ты знаешь, что никто никого не кусает. Хотя, если тебе так понравилось, то я уверен, что милорд будет совсем не против немножко покусать тебя.
За последние слова невинно улыбающаяся морда наглого волка получила убийственный взгляд и ехидное предложение:
— Желаю тебе найти того, кто тебя так покусает, что ты имя свое забудешь.
— Решил сыграть роль свахи? — бессовестно сверкая глазами, оскалился Гор, – Ал, ты просто душка!
Разговор с Гором не выходит из его головы весь день. Он думает об этом все время, пока рассеянно следит за работами в восстанавливающемся крыле замка. Когда слушает бодрый голос отца в трубке и обещает ему не устраивать больше Апокалипсис в филиале их фирмы. Когда улыбается тревожно смотрящей Эрике и едет в Волчий Двор. Он думает о том, что Кайрен Валгири медленно и методично ломает его. Он без разрешения врывается в его мысли днем и ночью, не давая покоя. Алан думает, что так больше не может продолжаться. Потому что с каждым разом все трудней удержаться и не натворить глупостей. Это все закончится…. Когда он, наконец, уедет и забудет. В один день он просто не вспомнит дорогу в Волчий Двор. Он забудет лица тех, кого он словно знает много лет. Он не вспомнит черный мост, на другом конце которого среди цветущих садов и виноградников возвышаются темные своды Блодхарта. Он забудет эту неугомонную семейку и преданных слуг. Не вспомнит и угрюмого мужчину с золотыми глазами, которые совсем недавно начали напоминать ему весеннее солнце. Не будет больше его грудного голоса с хрипотцой. Острых улыбок, которые он ловил так жадно. Он не увидит детей, крутящихся у его ног и пытающихся повиснуть на плечах. Не услышит, как тот будет ругаться матом на Эбота, а после с недовольным видом ворчать и пить подсунутый целебный отвар.
Это все навсегда останется здесь, а он вернется в свой гребаный Нью-Йорк, где с головой уйдет в работу. Доведет все-таки половину сотрудников отца до гроба. Заведет себе очередную любовницу, а лучше двух. У которых будут темные, словно шелк, волосы и прозрачные карие глаза. Потому что Алан на все сто уверен, что в мире ни у кого больше нет таких желтых цепких глаз. От одного взгляда которых он с головы до ног готов воспламенится.
Рядом грохнули досками, и белокурый дизайнер вздрогнул. Обведя рассеянным взглядом рабочих, выносящих из уже готовой церкви лишний строительный мусор. В то время, как вокруг суетились люди, посреди пока еще пустого огромного зала, раскрыв рот, стоял преподобный Солмерс и восхищенным взглядом обводил свои владения.
— Мастер Алан, — пораженно выдохнул вампир и горящими глазами посмотрел на довольно улыбающегося блондина, — это великолепно! Господи, да это… у меня слов просто нет!
 
— Вы еще не видели весь наш апгрейд, преподобный, — засмеялся Салливан и оперся локтями о резную балюстраду из темного дерева.
Но даже то, что Солмерс видел сейчас, поражало до глубины. Его старая и, несомненно, великолепная церковь пережила колоссальные изменения. Еще в самом начале молодой дизайнер хитро улыбнулся ему и сказал, что обитель Бога должна быть под стать их сущности. А сейчас вампир в очередной раз убеждался в том, что для этого человека они никогда не перестанут быть особенными.
От обугленных стен и остальных разрушений остались только воспоминания. Это была причудливая мешанина из темного блестящего дерева, резных каменных колонн и арок, скрытых зеленью вьющихся растений. Деревянные панели, привезенные Аланом, оказались не такими, какими Солмерс представлял себе. Они были покрыты сплошной резьбой переплетенных цветов и вязью латинских молитв. Панели превращались в деревянные ленты, туго обвивавшие колонны, и покрывали арки. Кое-где в деревянных отсеках колонн стояли горшки с повисшими до самого пола тонкими стеблями плюща. Солнце играло в высоких витражах и цветными пятнами лежало на стенах и на гладко отшлифованном полу. Рухнувшую крышу тоже поменяли, и теперь она была целиком покрыта деревом, на котором цвели узоры из зачарованного серебра, а кое-где, то и дело виднелись стеклянные прорезы с теми же витражами. Роспись на стенах с трудом, но удалось восстановить, и теперь вместе с ними появились совершено новые статуи святых и ангелов. На верхнем же ярусе среди дерева и камня затерялись трубы органа. А за спиной Алана яркими цветами блестела огромная витражная роза. Она озаряла фигуру человека, который смотрел на Солмерса, и губы его растягивались в понимающей улыбке. В которой одновременно было столько всего. Так же, как и в глазах, так не похожих на глаза других людей.
Именно его первым и увидели зашедшие в эту минуту гости в сопровождении Маркуса и Дианы. Супруги Валгири обвели внутреннее убранство церкви восхищенными взглядами. Диана присвистнула и, обернувшись к Алану, громко засмеялась.
— Дорогой, ты как всегда превзошел самого себя! — улыбаясь, произнесла она.
Алан шутливо поклонился ей и спустился по боковой лестнице. Он устало откинул со лба выбившиеся из пучка короткие пряди и обвел взглядом восхищенно бормочущих и озирающихся волков. Те были настолько впечатлены, что даже забыли о своей вечно постной мине.
— Ну, вообще-то, — сверкнув глазами, произнес Алан и наклонился к самому уху заинтригованной хладной, — я несколько увлекся апгрейдом.
— Насколько? — настороженно спросил Маркус.
На губах Алана появилась настолько острая ухмылка, что супруги враз поняли, насколько тот «увлекся».
— Дай подумать, — нахмурился Салливан и начал перечислять, — все дерево здесь из осины, пропитанной рябиновым соком. Низ стен покрыт раствором с рябиновым пеплом, как и двери. Если их запереть, то кольцо сомкнется. А дверки у нас из зачарованного серебра под деревянной облицовкой. Еще есть несколько тайников с оружием. РПГ туда впихнуть не смогли, так что оно сейчас в чулане. Остальное будет потом.
— Алан, — глаза Маркуса были в шаге от нервного тика, — у нас в чулане церкви РПГ? Ты что, к войне готовишься?!
— Зная вас, — подчеркнув последнее слово, произнес Алан, — готовым надо быть даже к вторжению инопланетян! Напомнить, почему мы вообще здесь ремонт затеяли? Зато теперь к нам не будет лезть всякая хрень.
— Ал, милый, — улыбнулась Диана, — всякая хрень, может быть, не полезет, но на людей все это не подействует.
— Об этом тоже позаботимся, — отмахнулся блондин.
— Салливан — ты ужас, — произнес Маркус, — причем покруче моих сыновей.
— За это вы меня и любите, Марк, — хлопнув по спине оборотня, улыбнулся Алан и направился к рабочим.
Он, как раз сверил последние списки, когда после ухода прораба за спиной раздался уже знакомый голос.