Ленкина жизнь

Сама она при просьбе дать отросточек «вот того чудного с фиолетовыми листьями» многозначительно молчала и нарочито отворачивалась. Её не понимали. Тогда она начинала заговорщицки подмигивать, дёргать головой в направлении цветка и трясти рукой, что в её понимании означало действие, обозначаемое глаголом «отщипнуть». Просительница решала, что бабушке плохо, тем более, что та после всех этих странных действий выбегала из комнаты. Убедившись, что приступ ей не грозит, бабушку укладывали на кушетку, просили успокоиться и быстро ретировались.После нескольких таких представлений про цветок не заикался никто.
Бабушка с Ленкой часто ходили в ателье. Была такая вещь в городе в конце восьмидесятых. Там бабушка заказывала себе одежду, потому что на её маленькую круглую фигуру готовой одежды было не достать. Кроме того ателье предлагало некую альтернативу лавочке у подъезда, где заказчицы и портнихи перемывали косточки знакомым и делились друг с другом городскими сплетнями. А ещё там рос огромный цветок с мелкими красными цветочками. Бабушка всегда садилась рядом со стоящим на полу горшком и потихоньку отщипывала от него листик.
Почему она делала это несколько раз? Или неверна её теория о том, что взятое тайком растёт лучше? Вовсе нет. Теория правильная, только в её практическую часть вмешался неучтённый фактор, который бабушка сама же и притащила в дом на свою голову. Фактор носил имя Тимоха и был угольно-чёрным котом неопределённого возраста. В то же самое время он служил бабушке немым укором, ведь его она как раз и стащила, после чего её несколько лет мучила совесть.
Кот просто бежал по улице, а Ленка просто сказала: «Какой красивый!» Бабушка просто взяла и сунула его за шиворот, а кот просто расцарапал ей грудь, но выбраться из крепких объятий так и не сумел. Смирился с судьбой и стал жить в Ленкиной семье, всем своим видом показывая, что он вообще-то сам по себе и к домочадцам никакого отношения не имеет.
Бабушку, как уже говорилось, мучила совесть, но через несколько лет ей в голову пришло гениальное решение проблемы. У хозяйки Тимохи (а бабушка быстро узнала, кто это) жило немеренное количество животных. Они то приходили, то уходили, и сама хозяйка толком не знала, сколько их и как их зовут. Получалось, что взяв всего одного, бабушка не совершила вреда, а всего лишь «отщипнула» одного от стаи словно листик от растения.
Но вернёмся к нашему цветку. Бабушка добросовестно отщипывала листик, помещала его в баночку с водой, чтобы появились корни, а потом прикапывала в горшке с землёй. На следующий день высохший листик спокойно лежал на подоконнике. Бабушка снова шла в ателье, отщипывала, помещала, прикапывала и… листик снова будто бы выпрыгивал из горшка. Что за чудеса? Знала бы она, что всё дело в арахисе, которым она пыталась накормить внучку.
Арахис бабушка считала очень полезным, а Ленка ненавидела. Ладно бы орехи выглядели прилично, лежали бы себе почищенные в пачках и обсыпанные солью. Девочка сумела бы такое пережить. Но нет! Арахис представлял из себя белую шершавую оболочку, внутри которой прятались два красных, похожих на личинки, орешка. Ленке даже в руки было противно их взять, не говоря о том, чтобы положить их в рот. Тем не менее каждый день она получала белый кривой орех, который нужно было почистить, а содержимое съесть. Ленка не могла пойти на такое ни при каких обстоятельствах, а потому просто-напросто закапывала красных «личинок» в горшке со свежей землёй.
Тимоха оказался не таким привередливым как Ленка. Он ел всё, включая огурцы на грядках. Арахис особенно привлекал его своим запахом и в то время, как Ленка закапывала орехи, кот их раскапывал и съедал. Бабушка находила завядший листик и шла за новым. В итоге кот сыт, Ленка довольна, бабушкин гардероб ломится от одежды, работники ателье подсчитывают прибыль. Все счастливы, а бабушки новая цель (помимо воспитания Ленки) – вырастить наконец цветок.
«Знаешь, как он называется?» – спросила она как-то внучку.
Ленка помотала головой. Ну, откуда ей знать?
 
«Он называется огонёк. Видишь какой он яркий? А по-народному его называют Ванькой мокрым, потому что он очень любит пить воду, и его нужно много-много поливать».
В конце-концов арахис Ленке давать перестали, и бабушка наконец вырастила своего Ваньку. Да так, что из одного цветка получилось два, потом три, и вскоре на каждом её подоконнике горели красные огоньки.
Когда много лет спустя уже после бабушкиной смерти Ленка в последний раз оказалась в её доме, цветы всё ещё были живы. Дом продали, и новые хозяева решили оставить их себе, раз уж они никому не нужны.
«Мне нужны! Мне!» – захотелось крикнуть Ленке. Но вместо этого она незаметно подобралась к подоконнику, словно высматривая что-то на улице и отщипнула тайком пару листиков. Цветовод из неё никудышный, но бабушка всегда говорила, что ворованные цветы хорошо растут.
 
Чёртово колесо
 
Жизнь часто казалась Ленке похожей на чёртово колесо, когда оно начинает медленно крутиться, а потом разгоняется всё быстрей и быстрей, и ты уже не видишь, что вокруг. Тебе страшно, но сойти нельзя. В пятнадцать лет Ленка впервые прокатилась на колесе обозрения и поняла, что на самом деле похоже оно на улитку, которая сначала очень медленно ползёт к вершине горы, а после также неторопливо спускается к её подножью.
Неправильный образ аттракциона засел в Ленкином мозгу ещё в детстве, когда она услышала песню про это самое колесо. Песня безумно нравилась ей своим темпом – медленным в куплете и ускоряющимся по ходу припева. На заднем фоне мелькали летящие по кругу люди, а на переднем певец в чёрной накидке, вскидывал вверх руки, и за его спиной будто вырастали крылья. Кроваво-красная подкладка била в глаза и он становился похожим на Мефистофиля.
Ленка знала, кто такой Мефистофель. В общих чертах. Сначала ей попалась трансляция оперы, и она как заворожённая смотрела на расхаживающего по сцене человека, утверждавшего, что «люди гибнут за металл», пока бабушка не прекратила эту вакханалию со словом сатана и не переключила на полезную передачу о здоровье.
Ленка на этом не успокоилась и стала расспрашивать о Мефистофеле дядю Лёню, имевшего огромную библиотеку и потому знавшего всё на свете. Дядя Лёня пустился в пространные объяснения и подарил племяннице «Фауста», которого восьмилетняя Ленка с интересом пролистала, порассматривала картинки и даже кое-что почитала и многое поняла. Только вот восьмилетней девочке не положено знать, кто такой Мефистофиль.
Также ей не положено слушать «старушечью» музыку. А она всё равно слушала. И когда на перемене в школе на вопрос о любимом исполнителе ляпнула «Магомаев», Витька Кожухов едко спросил: «Может ты ещё и Кобзона любишь?» На что Ленка искренне ответила, что не любит, потому что ей не нравится тембр его голоса. Тогда-то и прозвучала эта обидная «старая галоша», а Ленка подумала, что хорошо бы впредь помалкивать о своих интересах, а попробовать понять, что следует любить в её возрасте и попытаться притвориться, что ей тоже это нравится.
Не расскажешь же в самом деле, как сидишь на полу, обняв руками колени, и плачешь под песню о том, как у лебедя убили любимую, и он от горя бросился на землю и разбился. Как объяснить Ленкины слёзы, когда она подпевала «Посидим по-хорошему, пусть виски припорошены…», если ей самой до этих седых висков жить и жить? И почему «Родина моя Белоруссия» всё переворачивает в её душе, хотя к Белоруссии Ленка не имела никакого отношения. Ей неположено было всё это любить, но она отчего-то любила.
«Понимаешь, тут дело не только в словах, – пыталась объяснить Ленка своей однокласснице уже в классе девятом. – Есть же музыка без слов и она так всё внутри переворачивает, какие-то вибрации определённые действуют. Я их чувствую так сильно, что иногда просто невыносимо слушать. Просто некоторая музыка она настолько гениальна, что её невозможно слушать, настолько больно. Например Адажио Альбинони, хотя на самом деле это и не Альбинони создал, но разве наш современник не способен сотворить нечто гениальное?»