Дрянь с историей (СИ)

— Всё сказала? — участливо-издевательским тоном уточнил Серафим, когда она запнулась.
— Я расскажу, кто ты такой, и…
— И сдохнешь, — оборвал он. — Потому что за государственную измену у нас полагается казнь.
— Что⁈ — искренне опешила она.
— Разглашение некоторых государственных тайн приравнивается к измене, — спокойно пояснил адмирал.
— А честь офицера для тебя тоже пустой звук, если ты пытаешься… Видимо, да. — Ева раздражённо поморщилась. На этих словах он рассмеялся, как над хорошей шуткой, и она пожалела, что вообще об этом вспомнила.
— К твоему счастью, я умею с ней договариваться, — заверил он и приблизился вплотную. Достаточно мягко, но крепко подцепил за подбородок, удерживая лицо, и проговорил интимно, в губы: — Долг офицера велит не трахать тебя, а свернуть шею. Я же, как видишь, предлагаю выбор. — Новая усмешка, и он выпрямился, выпустив её лицо. — Не волнуйся, дар потусторонницы он не затронет… если он у тебя действительно есть.
— И зачем тебе это? — нахмурилась Ева.
— Мне нужно как-то расслабляться, — он пожал плечами. — Секс — хороший вариант, и ты подходишь идеально.
— Интересно чем, — пробормотала она раздосадованно.
— Отсутствием похмелья. — Серафим ухмыльнулся. — Уж ты должна меня понять. Гораздо приятнее, когда женщина после секса бодра и полна сил или хотя бы утомлена и довольна, а не мучается добрые сутки от тошноты и головной боли. Ну так что? Браслет или мы идём к ректору?
Вблизи стало понятно, что глаза у него и впрямь были, зелёное пламя клубилось в полупрозрачных сферах, частью выплёскиваясь наружу сквозь их поверхность. И тёмные узоры оказались не рисунками, они действительно выглядели трещинами на коже. А вот черты почти не изменились, и по всему выходило — маска не так уж сильно отличалась от его настоящего лица.
Ева молча протянула руку. Браслет выглядел достаточно изящно и совсем не походил на кандалы, функцию которых мог и должен был выполнять — вещица обманчивой несерьёзности. Ева плохо разбиралась в артефактах, но не сомневалась, что снять его не получится. Незамкнутый овал аккуратно сел по руке и казался украшением.
Она замерла, когда прохладный металл коснулся кожи, прислушалась к ощущениям… И не почувствовала ничего нового. Вскинула ладонь, выплетая атакующий крест — простые чары против бестелесных гостей с Той Стороны, и тот получился обычным, без запинок и отклонений.
— Надо же, у тебя и правда есть дар, — с заметным удивлением в голосе констатировал Серафим, явно не заметивший предыдущего удара по чёрной зубастой твари, взял ладонь случайной любовницы в свою и собрал пальцы в кулак, вынуждая сбросить чары. — Интересный симбиоз.
— Не понимаю, о чём ты.
— Ну да, а браслет надела только потому, что секс понравился, — паскудно осклабился он, не спеша отходить. Так и стоял вплотную — лишь мягко касаясь руки, но подавляя и заставляя нервничать.
— Понравился, — спокойно согласилась Калинина, потому что отрицать очевидное глупо. — Но я бы предпочла более традиционный финал.
— Это мой труп, что ли? — рассмеялся он.
— Просто упадок сил! — резко вскинулась она. — Я никого не убивала. Никогда!
Серафим несколько мгновений нависал над ней, но Ева не отвела взгляда, даже несмотря на то, что без каблуков она стала в сравнении с ним ещё ниже, в упор его лицо нервировало гораздо сильнее, чем издалека, а смотреть в зелёное пламя было неприятно и почти больно глазам. Потом он усмехнулся и, опять обхватив ладонью её лицо, медленно провёл языком по сомкнутым губам. Облизнулся. Язык у него тоже был немного другим — узким и как будто более длинным. Ещё мгновение поколебался, раздумывая, и поцеловал.
Ева не стала возражать, только закрыла глаза, позволив себе нырнуть в ощущения и отвлечься от всего остального.
Она не лгала. И пусть думает что хочет.
Как бы Дрянин себя ни вёл, но целовал так, как прежде: сладко и уверенно, не принуждая, а увлекая и туманя разум. Но поцелуй вскоре прервала пронзительная трель смутно знакомой мелодии. Ева растерялась, а вот адмирал сообразил сразу, шагнул, тихо ругнувшись, к висящему на спинке стула кителю, принялся искать карманы, и до Калининой наконец дошло: у него звонил наладонник. Здесь, где не было сети, и их всех отдельно об этом предупреждали!
 
Серафим вновь ругнулся, надел китель на голое тело и вот тогда уже попал в карман и достал надрывающийся аппарат.
— Ты не вовремя, — вместо приветствия буркнул Серафим и усмехнулся, бросив взгляд на Еву: — Ну да, почти с бабы. Что хотел? — Некоторое время он молча слушал, и Ева поймала себя на том, что любопытно навострила уши. Встряхнулась, мысленно ругнулась и принялась застёгивать босоножки. — Почему я не удивлён, — устало вздохнул наконец. — Значит, буду выкручиваться. Я понял. Ты сам только что про бабу спросил, как думаешь? Да, чёрт тебя дери! Отдохнёшь с вами… Ладно, разберусь. Я разберусь, сказал же! Иди ты… — закончив разговор матерным посылом, Серафим бросил наладонник обратно в карман и раздражённо пробормотал себе под нос, пялясь в пространство перед собой с таким видом, словно забыл о существовании гостьи: — Когда я уже сдохну окончательно?
— И всё-таки кто ты? — спросила Ева через десяток секунд, нарушая повисшую нервную тишину. — Демон?
Серафим передёрнул плечами и странно двинул головой, разминая шею, обернулся к женщине. Снова смерил её взглядом и, оскалив в подобии улыбки острые белые зубы, проговорил:
— Нет, детка. Всего лишь покойник. — Но задать новый вопрос не позволил, продолжил: — Пока можешь идти. Я позову, когда понадобишься. Мурка, брысь, — взгляд переместился на тварь, всё ещё перегораживающую проход. Та опять облизнулась на гостью, стриганув в сторону адмирала округлыми львиными ушами, но больше никак не отреагировала. — Брысь, я сказал! Обе! — тихо рыкнул он.
Тварь отскочила назад и исчезла, словно была галлюцинацией. Ева бросила на него злой взгляд.
— Всё-таки ты сволочь.
— Дрянь. Мне так привычнее, — осклабился он. — Иди, пока я не передумал. Или ты больше не волнуешься о собственной репутации?
Сказать ему хотелось ещё очень многое, почти всё — непечатными выражениями, но Ева сдержалась и молча вышла, даже не хлопнула за собой дверью.
Она не могла бы объяснить даже самой себе, почему именно сейчас беспрекословно подчинилась. Здравый смысл подсказывал, что с этим странным адмиралом лучше быть осторожной, но почему она не попыталась прояснить хоть что-то и получить ответы хотя бы на один из клубившихся в голове вопросов — и сама не понимала. Сквозило что-то такое в голосе, в интонациях, во взгляде, что недвусмысленно сигнализировало: если сейчас не подчиниться, будет очень плохо. Ещё хуже, чем до того.
Небо на востоке уже посветлело, обещая скорый рассвет, и на территории университета было пустынно, светло-серо и тихо. Пахло сыростью и близкой осенью. Перекликались птицы, слышался отдалённый, едва слышный гул — то ли где-то завывал ветер, то ли железная дорога в городе, то ли звенело у Евы в голове.
Спеша, она добралась до следующего общежития, тихо прошла по коридору, стараясь не цокать каблуками. Тенью прокралась в свою комнату — соседка была туговата на ухо, но всё равно не хотелось её будить. Заперев дверь, Ева буквально рухнула на стул у письменного стола. Потом сложила на столе руки и уронила на них голову, прикрыв глаза. Надо было распутать сумбур в мыслях, расчесаться и приготовиться к новому дню, но она никак не могла заставить себя собраться воедино и пошевелиться.
С минуту так посидев, всё же встряхнулась и взялась за щётку для волос: начинать стоило с простого. Несмотря на попытки уберечь их в душе, некоторые пряди намокли и оттого распутывались ещё более неохотно, чем обычно, но это механическое действие немного успокаивало и не мешало думать. Если бы ещё браслет перед лицом не отвлекал…
Красивый. Наверное, серебряный. Смешение техник — скань и гравировка, несколько дымчато-серых прозрачных камней — наверное, обыкновенный кварц. Рядом с простым витым браслетом-пропуском он смотрелся удивительно органично. Она вполне могла бы выбрать такое украшение самостоятельно и носить с удовольствием… Если бы могла его снять. Ева вновь прислушалась к ощущениям, но никаких неудобств, кроме психологических, кандалы пока не доставляли.